Чтение онлайн

— Обожди уходить. Ты ведь для себя подбираешь, и думается не для того, чтобы над печью повесить. Где носить-то станешь?

— Твоей прозорливости можно позавидовать, — Леона учтиво кивнула и продолжила, — в левом голенище.

— Угу, угу… — задумавшись, кузнец почесал свою окладистую бороду и продолжил: — так я и думал. А ну покажи-ка мне свою ножку девонька, — попросил он, подтягивая сзади завязки темно-коричневого кожаного фартука, надетого поверх рубахи.

Словцен, до того молча наблюдавший за всем происходящим, насупился и, хмуро глянув на кузнеца, вышел вперед, намереваясь заступиться за подругу, приструнив наглого торговца.

— Да не серчай юнец, то ить для дела нужно, а не утехи ради, — сказал мужик, нагибаясь и присаживаясь на корточки перед выставившей ногу Леоной. К ее удивлению, кожаный кузнечный фартук очень плотный и твердый на вид, не встал колом, при движении оружейника, а против ее ожиданий, мягко подстроился под новое положение хозяина. — Та-акс, агась, вот так значитца, — мастер измерил девичью голень в нескольких местах отрезом веревки с узелками и сделал пометки в небольшой книжке. — Есть место в сапожке-то у тебя?

Девушка задумалась.

— С твой перст толщиной.

Кузнец кивнул и сделал еще несколько пометок.

— Ты подходи, как народ начнет на балаган стягиваться, подгоню ножны к этому клинку, в самый раз для твоих нужд.

Леона качнула головой, соглашаясь, и уточнила:

— Сколько будет стоить твоя работа, мастер?

Кузнец махнул рукой.

— Та ножны-то продаются вместе с клинком, считай, ты их уже оплатила, я лишь слажу их под тебя. На вот пока, возьми эти до вечера. Не в руках же тебе его носить. — Сказал торговец, протягивая Леоне стилет, вдетый в небольшие ножны с ремешками. — Да ты заходи за прилавок-то, чтоб закрепить их, — пригласил он, оттягивая край палатки.

Леона благодарно кивнула кузнецу, попросила Словцена подождать, зашла за прилавок, подняла подолы рубахи и сарафана и закрепила ножны на бедре.

— Сколько они стоят? — Спросила Леона, оправляя край платья.

— Эти-то? Половину златника.

— Их я тоже возьму, — сказала Леона, мысленно костеря себя за расточительность и доставая из кошеля пять серебряников[3]. Кузнец молча поклонился, принимая плату.

Леона взяла под руку обалдевшего парня, и они вышли из оружейного ряда, двинувшись дальше вдоль торговых палаток, разглядывая разномастный товар. На ярмарке стоял оживленный гвалт голосов, перемежающийся с задорной музыкой: со всех сторон разносились выкрики разносчиц, приглашающих отведать их стряпню, и полакомиться калеными орешками, да засахаренными крендельками; то тут, то там велись споры: кто-то пытался сбить цену, кто-то обличал недобросовестных торговцев, продающих порченный товар, где-то спорили супружники, решая, нужно ли покупать новую бочку или старая протянет еще до следующего сезона, если ее хорошенько залатать смолой; с площади доносилась веселая, игривая музыка свирельщиков, поддерживаемая громкоголосой гармонью и ритмичным стуком трещоток.

— Ты ведь совершенно не умеешь торговаться! — возмутился Словцен, когда они проходили мимо расписных горшков.

Девушка пожала плечами.

— А зачем? Я уже не первый раз подходила к его палатке и слышала за какую цену он отдает свои товары. Он продал мне хороший товар за хорошую цену, зачем же тут торговаться?

— Но ведь можно было бы скинуть еще серебрушку или с десяток медяков! — недоумевал парень.

— Может и можно было-бы, — снова пожала плечами девушка, — но зачем? Всякий труд имеет цену, его работа того стоит, и он не пытался содрать с меня втридорога, разве этого недостаточно?

— Орееешкии! Каалеееныые орееешкии! — разнесся звонкий девичий голос. Мимо них плавно прошла хорошенькая молодая девица с большой плетеной корзинкой полной орехов и остановилась рядом с парой молодых парубков, рассматривающих прилавок с выделанной кожей. Те, краснея и глупо улыбаясь, купили у нее по большому кульку. Отдав парням лакомство и улыбнувшись, она тряхнула толстой косой и игриво стрельнув в них глазками, плавно пошла дальше.

— Леона? — спросил Словцен, провожая взглядом молодую торговку.

— Чего тебе, братец? Одолжить полушку на орешки? — хихикнула Леона, проследив за его взглядом.

У парня покраснели уши и он, забавно смутившись, отвернулся от привлекшего его зрелища.

— Ну тебя, — немного обиженно буркнул парень и быстро перевел тему: — с каких пор ты разбираешься в оружии?

— Лет с тринадцати, — задумавшись, ответила она, рассматривая аккуратные плетеные корзины, мимо которых они сейчас проходили.

— И ты ни разу даже не заикнулась!

— Ружена велела молчать, — пожала плечами девушка, остановившись у палатки с бурдюками[4] и с любопытством став рассматривать разложенные сосуды.

— Здравия тебе, добрый купец, — сказала Леона, взяв в руки один из бурдюков, — отдашь за три серебряника?

— Да ты что! Ему цена минимум десять! — искренне возмутился торговец.

— Три с половиной.

— Ищи дураков! Кто ж за такие гроши продаст? Девять, не меньше!

— Четыре серебряника, — сказала девушка, рассматривая большой искусно выделанный бурдюк, — не больше.

— Восемь!

— Шесть с половиной. — Леона посмотрела на купца.

— Семь, — насупился купец с длинными усами.

Леона молча положила бурдюк на место, поклонилась купцу и развернулась, сделав шаг в сторону.

— Ай, бери за шесть с половиной!

— За шесть, — сказала Леона, разворачиваясь к прилавку.

— Ух, какая девка, — хохотнул купец.

Она протянула плату и взяла бурдюк.

— Доброй торговли тебе, — Леона, улыбнувшись, поклонилась, и они пошли дальше.

— Ну и кто тут не умеет торговаться? — шутливо ткнув друга локтем в бок и хитро подмигнув, спросила Леона.

— У тебя же есть баклажки, — вертя в руках непривычный сосуд, сказал парень.

— Да есть, но ты посмотри на этот, он когда пустой совсем мало места будет занимать в поклаже.

Словцен озадачено свел на переносице брови и посмотрел на подругу.

— Ты куда-то собираешься?

Леона раздосадовано вздохнула и недовольно закусила щеку. Нутро сжалось от неприятной неизбежности. Само-собой она понимала, что однажды настанет этот момент, и ей придется что-то да рассказать другу. Но ужасно не хотелось верить, что время для откровенного разговора уже пришло. Уж очень ей не охота было портить последние дни ярмарки хмуростью и бесплодными уговорами остаться.

Немного поразмыслив, подбирая нужные слова, она ответила:

— Я приехала сюда не ради гуляний, братец. Мне нужно найти купца с чьим обозом я бы смогла выехать на большак.

— На большак? Да ты никак рехнулась? Ты что, в бане перегрелась? — воскликнул парень.

Леона хмуро посмотрела на друга.

— Нет. Я уезжаю отсюда, Словцен. Попрошусь в обоз к какому-нибудь купцу. Они с охраной ездят, с ними спокойнее на большак выходить. Одной всяко страшнее, чем в компании.

— Вон оно как, — невесело ответил парень.