Чтение онлайн

— Спасибо, — тихо ответила Леона, чувствуя себя виноватой. — Тетушка, ты не сердишься на меня?

— Ох, дуреха девка. Ну как есть дуреха.

— Словцен, — Леона не хотела это произносить, потому что это звучало бы грубо и неблагодарно, но все же выпалила, — он будет мне мешать! Мне нельзя отвлекаться, Ружена говорила, что мне нужно будет учиться и это очень серьезно, а он воспринимает это как забаву! — и тут же, виновато посмотрев на хмурую женщину, тихо продолжила: — и я не хочу, чтобы он пострадал из-за меня.

Любомира только вздохнула и, махнув рукой, вернулась на кухню.

Леона озадаченно посмотрела на закрывшуюся дверь кухни и в ней стало зарождаться что-то обжигающее, сворачивающее в тугой комок все ее нутро. Она резко встала, вышла во двор и зло пнула колун, в котором торчал воткнутый топор. Она злилась от бессилия, злилась на то, что не может прочистить голову от дурных мыслей наивному другу, он будто не понимает, что она не на прогулку собирается! Леона пнула валяющееся рядом, еще не разрубленное бревнышко, и зло фыркнула, скрестив руки на груди.

— Леона.

Девушка раздраженно обернулась. За ее спиной стоял понурый Словцен.

— Что еще!? — спросила она слишком резко и грубо.

Словцен напрягся. Он тоже злился, и на себя, и на подругу. Извинения давались ему не легко, а уж глядя на раздраженную девушку, он и вовсе захотел было развернуться и уйти, но все же переборол себя и твердо произнес:

— Леона, прости меня. Я не должен был себя так вести, я вовсе не хотел тебя обидеть.

Ей вдруг стало так совестно за свою грубость — ведь он действительно сильно переживает за нее, а она в ответ ведет себя так... Грубо. Все раздражение мгновенно улетучилось, оставив после себя лишь неприятное чувство стыда, неловкость и сосущую пустоту на месте потухшей злости.

— И ты меня извини. Я ведь понимаю, что ты беспокоишься обо мне, — она обхватила себя за плечи и грустно улыбнулась, — и за эту резкость тоже извини, я слишком переживаю.

Словцен молча подошел и крепко обнял ее. Они какое-то время так и стояли, пока Леона глухо не прогундосила ему в грудь:

— Бватец, я ге могу дыфать.

[1] Товарка – товарищ ж.р.

[2] Златник — шестиугольная золотая монета с круглым отверстием в центре. Равняется десяти серебряникам.

[3] Серебряник — ромбовидная серебряная монета, равняется сорока медякам.

[4] Бурдюк — кожаный мешок, предназначенный для хранения напитков.

Глава 9

Ночь. Еле слышное натужное пыхтение. Тихие шорохи. Глухой треск рвущейся ткани.

— Черт! — Леона тихо выругалась в стиснутые зубы и попыталась осторожно высвободить рубаху, зацепившуюся рукавом о торчащий у подоконника гвоздь. Не вышло. Гвоздь упорно не хотел отпускать беглянку, и ее действия лишь сильнее разрывали ткань.

— Не доброе это дело, девонька, — укоризненно проскрипел неожиданно появившийся рядом маленький старичок в карминном кафтанчике. Он вольготно сидел на подоконнике, откинувшись спиной на раму и свесив вниз одетые в золоченые сапожки маленькие ножки.

Девушка вздрогнула и резко повернула голову в сторону нежданного наблюдателя, тут же потеряв нужную концентрацию. Левая нога мгновенно соскользнула с бревна, в которое прежде упиралась, за ней — потеряла опору правая, и девушка сорвалась, повиснув лишь на одной руке, которой до того держалась за подоконник, пока пыталась высвободить второй рукав, так не вовремя зацепившийся за чертов гвоздь.

Она постаралась вновь найти носками опору, но ноги предательски проскальзывали, оставляя ее без возможности подтянуться наверх, чтобы отцепить треклятый рукав.

Леона раздраженно сжала зубы и перестала дергаться в тщетных попытках удержаться. Ей ужасно хотелось пнуть с досады несчастную стену, но сделай она это и глухой стук в ночи покажется набатом, наверняка разбудив кого-то из домочадцев.

Она сердито выдохнула, хмуро глянула на домового — он ведь это специально, и резко разжала уже начавшие неметь пальцы, отпуская оконную раму. Вновь раздался треск рвущей ткани, и девушка мягко приземлилась носками босых полусогнутых ног на крышу террасы. Испуганно замерев и быстро вскинув голову, она напряженно посмотрела на окна хозяйского этажа. Выждала несколько мгновений и лишь затем спокойно выдохнула, подметив, что старичок с подоконника уже исчез. Кажется, ее побег, не считая домового, остался незамеченным. А Хозяин вряд ли ее сдаст, не в его привычках общаться с людьми, и исключение он делал весьма редко. И ведь она проверяла все заранее, не было там гвоздей! Ни единого! Даже заноз не торчало! Она вновь сердито глянула на верх, туда, где не так давно сидел домовой. Это ведь явно он постарался.

Беглянка с сожалением осмотрела разорванный рукав и досадливо покачала головой — новую рубаху было жалко. Она встала, подворачивая на руке порванную ткань, чтобы не мешались болтающиеся лоскуты, и подняв перед собой взгляд, сконфуженно застыла — она приземлилась прямо перед распахнутым окном одной из сдающихся комнат, где на смятой постели, в объятиях коротко стриженного приезжего мужика, сжимающего в своей огромной ладони девичью налитую грудь, спала совершенно нагая, лишь частично прикрытая простыней молоденькая подавальщица — Таша.

Их, конечно, нельзя было назвать закадычными подругами, но общались они весьма хорошо. Девушкам не раз доводилось вместе помогать стряпухам на кухне или с уборкой комнат после постояльцев — Леона бралась за это дело из благодарности и желания помочь радушным хозяевам, для Таши же это было желанной дополнительной подработкой. И когда случалось им вдвоем вставать за шинковку овощей на щи или намывать полы очередной комнаты, Леона с удовольствием слушала, как Таша рассказывает очередные веселые истории из жизни постоялого двора.

Она была девушкой приветливой и улыбчивой, но от остальных все же держалась слегка особняком, ни с кем близко не общалась, о себе не рассказывала, о других не расспрашивала, после работы всегда бежала скорее домой, никогда не оставаясь ради болтовни с другими девицами или забегающими к ним молодцами, как делали это остальные подавальщицы. Частенько бывало, что в конце дня она скромно заглядывала на кухню и, краснея, спрашивала не осталось ли чего из еды, говоря, что подкармливает прибившихся к ее дому псов. Но все знали, что в округе давно уж нет бродячих собак. И всем было хорошо известно, что Ташкина семья живет бедно, и еду девушка забирает домой, где любая крошка не будет лишней. Любомира тому не препятствовала, и порой сама предлагала забрать ей каравай-другой, который сама же и припрятывала до вечеру вместе с кусочком сыра или какого окорочка, чтобы девушка побаловала своих маленьких домочадцев.

Леона пристыжено зарделась, словно ее поймали на том, что она нарочно подглядывает за срамными делами постояльцев, и быстро отвела взгляд, чувствуя себя ужасно от увиденной сцены. Стараясь не думать о том, знает ли об этом строгая Любомира и, чего такого наговорил этот мужик Ташке, что она разделила с ним ложе без свадебного обряда, Леона быстро отошла от окна, села на край крыши, свесила ноги, развернулась и, повиснув на руках, мягко спрыгнула на землю. Это не ее дело.

Встала. Оправила одежду, проверила заплечный мешок, и спрятавшись на террасе, стала быстро надевать походные сапоги. Все же обуйся она раньше, и бесшумно покинуть спальню у нее бы не вышло.