Чтение онлайн

— И не стыдно тебе, деточка, — проворчал вновь появившийся домовой.

— Стыдно. Но выбора у меня нет, — не отвлекаясь от дела, буркнула девушка.

— Не так тебя Добролюб воспитал. Не так. — Домовой разочарованно покачал головой и исчез.

— Рубаху портить не обязательно было, — обиженно прошептала в пустоту девушка.

— А пусть тебе напоминаньицем будет, — ответила пустота.

Девушка лишь фыркнула. Закончив обуваться, сбежала с террасы и еще раз оглянула на окна — удостоверилась, что ее побег остался незамеченным и, стараясь ступать как можно тише, направилась в конюшню.

Совершенно чистое чернильно-черное небо сияло мириадами пульсирующих звезд, освещая дорогу беглянке.

Флокс, уже оседланный и собранный в путь, громко заржал, приветствуя подошедшую к его деннику девушку.

— Тише, тише дружок, — прошептала она, протягивая другу сладкое яблочко, и почесывая его по шее.

В дальнем углу большой конюшни, на соломенном тюфяке, укрывшись простеньким кафтанчиком, спал двенадцатилетний мальчонка — помощник конюха. Леона подошла к пареньку и тихонько потрясла его за плечо.

— Эй, малец. Малец, просыпайся.

Парень разлепил глаза и сонно посмотрел на ночную гостью. Сфокусировал зрение. Окончательно проснулся. И тут же подскочил.

— Я потник почистил, коня взнуздал, оседлал, сумы те закрепил, все, как ты и просила! — Бодро проговорил он.

— Хорошо — хорошо, я вижу, — Леона улыбнулась, — ты молодец, Павлош. Спасибо тебе, — она одобрительно похлопала ответственного паренька по спине, — ты мне дюже как сильно помог.

Пацаненок молча пожал плечами — мол, да чего уж там, дело-то не пыльное, подумаешь коня в дорогу собрать. Но от девушки, впрочем, не укрылась легкая польщенная улыбка мальчонки. Все же Павлош к своей работе относился серьезно, и глубоко в душе гордился тем, что приносит в дом какую-никакую, а копейку, как настоящий взрослый мужчина и глава семейства.

Она продолжила:

— Павлош, слушай внимательно. Держи, — девушка протянула ему два сложенных конвертами пергамента, — смотри сюда, видишь, у одного синий сургуч, у другого желтый. Передашь их по утру госпоже Любомире, скажешь, что от меня. Тот, что с синим сургучом для госпожи, тот, что с желтым — Словцену. Да смотри не перепутай и не забудь! Это очень важно.

Паренек понятливо кивнул, забрал конверты и повторил:

— Синий — для госпожи Любомиры, желтый — для Словцена. Не забуду, не тревожься, — очень серьезно сказал мальчонка и спрятал конверты за пазуху.

— Вот и ладно. Ты гляди, я на тебя рассчитываю. На вот, — она протянула мальчишке пару серебряников, — возьми за свою помощь.

Мальчишка удивленно вылупился на протянутые монеты, и хоть на лице его на мгновенье отразилась неподдельная радость, брать серебро не спешил, с сомнением подняв взгляд от монет к девушке, словно утверждаясь «А ты точно не перепутала? Это действительно мне?».

— Ну чего смотришь, бери давай, — она ласково улыбнулась, и сама вложила монетки в его ладошку.

Глаза парня восторженно засияли, и он резко и очень низко поклонился. Потом встал и, не удержавшись, порывисто обнял улыбающуюся девушку, и так же быстро отступил. — Благодарю тебя!

Когда Леона тихо, крадучись, выводила Флокса со двора, небо на востоке уже начинало сереть — еще час и рассветет. Выйдя за калитку, она обернулась, переполненная чувствами, поклонилась в пояс, глубоко и печально вздохнула, и более не оборачиваясь, двинулась вместе с Флоксом в сторону центральных ворот. И лишь когда из вида скрылись резные фронтоны Радушного Вепря, она взобралась в седло и ускорила шаг коня.

Ворота в село, по обычаю, до рассвета стоят закрытые, и отпирают их лишь с первым ударом колокола, знаменующим начало нового дня или, в редких случаях, по острой надобности, и то только для важных чинов или государственных гонцов. Леона, столь рано покинувшая подворье, рассудила, что лучше дождаться открытия на улице, прямо у ворот, чем быть застигнутой врасплох в дверях своей комнаты. Задержись она со сборами, и была велика вероятность попасться. Все же возможность уйти незамеченной, когда вовсю светает, крайне мала, а ей вовсе не хотелось устраивать долгие прощания. Да и слишком хорошо она понимала, чем это может обернуться. Сказать же другу прямо — что будет он ей обузой и совершенно лишним в пути, она не смогла бы. Язык бы не повернулся. Да и как ему объяснить куда и зачем она направляется? Как рассказать историю прошлого? От того и пришлось позорно и неблагодарно бежать. Девушка почувствовала укол вины и вздохнула, прикрывая глаза.

«Они поймут», — подумала она, уверенно кивая своим мыслям и раздумывая о том, как они отреагируют на оставленные для них письма. А затем ей вдруг вспомнилась недавняя реакция юного Павлоша на серебрушки, и на душе стало чуточку светлее.

Мальчонка был из бедной семьи — мать тяжело болела, отца позапрошлой зимой задрал шатун[1], оставив беременную женщину совсем одну, на попечении которой уже было шестеро детей. Павлош в свои двенадцать лет остался старшим мужчиной в семье и чувствовал на себе огромную ответственность, искренне считая себя теперь защитником и добытчиком семьи. Он старался как можно больше помогать матери и старшей сестре по хозяйству, и даже сам ходил в лес за дичью. Отец у них охотником был и при жизни успел кое-чему научить подрастающего сына, но много ли принесет десятилетний малец? Потому паренек напросился у добрых хозяев «Радушного Вепря» взять его в помощники к конюху — все больше, чем ничего, а так хоть платили исправно и порой перепадала от щедрых постояльцев медяшка, а то и полушка[2], если повезет.

Сестра его — Таша, в семье самой старшей была. Ей по весне уже девятнадцать стукнуло — еще немного и перестарком станет, выйдет вот-вот из брачного возраста. И ведь до чего пригожая, а все в девках ходит — к ней уже и свататься почти перестали — отказывает всем. Куда ж тут замуж, когда на твоем попечении больная мать и шестеро младшеньких.

Леону вдруг поразила неприятная догадка, и стало ей жутко совестно за свои дурные мысли, будто Ташка по глупости или наивности легла в постель к постояльцу. Не в том, видно дело было, не в том…

— Эй, ты куды собралася, девка? Вороты-то ищо закрытые! Не пропущу раньше времени, не можно так! — раздался вялый сонный окрик.

Леона, за своими невеселыми размышлениями, добредшая уже до ворот, спустилась с коня, собрала в руке поводья и двинулась в сторону ворчавшего стражника.

— Я и не прошу. Подожду, как положено.

Возмущавшийся стражник ничего не ответил, только молча передернул плечами и равнодушно отвернулся. А вот второй страж порядка оказался более подозрительным. Он нахмурился и мнительно спросил:

— А чего эт такая спешка? Еще и одетая не как нормальная баба. Может ты украла чего, а щас бежать удумала, пока село со сна не оклемалося?

Леона опешила. Грубость и столь наглое, беспочвенное обвинение ввергло ее в глубочайшее возмущение. Однако девушка быстро взяла себя в руки и подавила жгучее желание нахамить чересчур ответственному и нелюбезному стражу — а то ведь и правда, потащит к старосте еще, не за воровство, так за грубиянство. Придав лицу слегка простоватый и подобострастный вид, она ответила: