Чтение онлайн

Леона же вышла из повозки только с рассветом. Равнодушно и ни на кого не глядя, прошла к запасам ключевой воды, зачерпнула ее плавающем тут же ковшом и стала умываться, чувствуя на своей спине прожигающий взгляд.

Словцен не уехал. Леона его прогоняет? Пусть. Он поедет не с ней. Упрямый парень успел поговорить с Бальжином и напроситься в обоз охранником. А то что служба его будет безвозмездной… Ну и пусть. Зато рядом с подругой. А к тому моменту, как ей придет время расходиться с обозом, они уже помирятся, и она будет рада его присутствию. Иначе ведь и быть не может.

Бальжин же, доедавший в этот момент свой плотный завтрак, лишь посмеивался, глядя на молодецкие неурядицы и с теплотой вспоминал, как когда-то и он добивался расположения своей будущей женки. Конечно, он понимал, что из паренька никудышный наемник, но не прогонять жеж его, пущай остается, а там глядишь, к концу пути-то и миловаться уже с девкой станут. Он перемигнулся с таким же веселым Чеславом и пошел отмывать, опустевшую миску от остатков пресной каши.

Глава 12

Леона спряталась от палящего полуденного солнца под сенью раскидистых ветвей высокой черемухи. Сиявшее белым цветом дерево тихонько покачивалось в такт легкому ветерку и осыпало ее редкими лепестками ароматных соцветий.

Задумчиво глядя на опускающиеся лодочки лепестков, девушка вспоминала о родителях и размышляла о том, что ждет ее дальше. Что будет там куда она держит путь? Возьмет ли ее Гостомысл, к которому она отправилась по наставлению матери, в обучение? В единственном письме, которое пришло от него за все эти годы, не было сказано ничего определенного, лишь то, что он будет ждать ее, но обещать ничего не может.

Леона подняла руку, раскрыв ладонь, и на нее мягко опустилась белоснежная лодочка. Глубоко погруженная в свои мысли, она задумчиво провела пальцем по бархатному лепестку.

И не откажет ли он ей помочь в ее стремлениях также, как противилась им Ружена?

«Не твоего ума это дела, Леонка. Или забыла, что мать говорила тебе? Не забыла. Вот и неча тебе соваться куда не просят. Не простые это дела. А твое дело жить. С остальным и без тебя разберутся. Поняла меня?» — строго сказала однажды наставница, когда Леона в очередной раз стала допытываться у нее, знает ли она, кто и почему на них напал и что они хотели от ее отца. В прочем, совсем скоро Ружене все же пришлось рассказать девочке эту историю.

Рядом блаженно пощипывал сладковатый клевер утомившийся от жары Флокс. Взмокший конь то и дело недовольно пофыркивал и, подняв голову, тяжело вздыхал, печально глядя на так манящую своей свежестью реку — жестокая человечка накрепко привязала его к стволу и не давала подойти к желанной воде.

Девушка же, зная повадки своего копытного друга, решила предотвратить возможные несуразицы и накрепко привязала коня к дереву, вместо того, чтобы поставить пастись его на вбитый в землю колышек, как поступают со скотиной чаще всего. То ли она вбивала его как-то неправильно, то ли Флокс оказался слишком резвым, но из раза в раз повторялось одно и то же — если конь хотел, то с легкостью вырывал штырь из земли. А тут если вырвет (в чем она не сомневалась), так пойди еще потом попробуй оттащить его от реки. И как бы жалостливо он не вздыхал, печально посматривая на воду, Леона была непреклонна – пить коню было рано, не остыл еще. Флокс же упорно не хотел этого понимать и укоризненно посматривал на девушку, пытаясь воззвать к ее совести, или хотя бы к жалости, если первая отказывалась призываться.

Рядом, осыпав ее кучей брызг, плюхнулся веселый Кирьян. Одетый лишь в намокшие портки, он с наслаждением вытянул босые ноги и повернулся к девушке.

— Зря ты не пошла, — довольно протянул он, проводя руками по влажным волосам, — водица самое то сейчас.

Леона лишь уныло покачала головой и с легкой завистью посмотрела на искупавшегося мужчину. При такой-то жаре ей не меньше остальных хотелось окунуться в прохладную воду и вдоволь наплаваться. Тем более, после двух-то дней пути. Но не пойдет же она, в самом деле, вместе с мужичьем голышом купаться.

Когда обоз только-только завернул к реке на полуденную стоянку, она еще надеялась окунуться, с предвкушением ловя влажный ветерок. Но едва расседлали коней и разложили на горячем солнце мокрые потники, едва разошлись по окрестностям дозорные, как оставшиеся мужики быстро скинули пропотевшую одежу и гурьбой направились купаться. Нагишом. Совершенно не стесняясь своей попутчицы.

Девушка сама отвернулась, как увидела к чему идет дело, и тихонько расположилась на осыпанном белым цветом клочке земли, спрятавшись в тени черемухи.

Нет, ей, конечно, как ученице знахарки не пристало стыдиться чужой наготы и смущенно отводить глаза. Скольких она обмывала в горячке, за сколькими убирала ночной горшок и меняла перепачканные простыни, и мазями не раз приходилось натирать болезных, и не стеснялась ведь она их наготы. Да только ж то хворые все были, болезные, и не срамно это было. А тут другое дело.

Да и одно на других смотреть, а другое себя показывать. Она думала, правда, отойти подальше и сыскать местечко, где могла бы спокойно искупаться. Но Бальжин просил одной далеко не отходить, не отделяться от обоза. Ничего, потерпит. Все равно самое горячее солнце они тут, в тени, переждут, а там уже не так палить станет, можно и обождать до вечера. А как на ночную стоянку встанут, сходит, наберет в котелок ключевой воды, отойдет с Флоксом подальше, да в лесу обмоется.

— Не пойду я с мужиками, — спокойно ответила девушка, глядя как взлетает дымчатая грива Флокса, силящегося отогнать от глаз мошкару.

Может попробовать сделать ему амулет от гнуса? Умучается ведь. Дома хоть дегтем можно было намазать или отваром пижмы с полынью полить, да хватает этого ненадолго, и с собой тот же отвар далеко по лету не увезешь — пропадет. Хотя, такое, наверно, сделать-то и не можно вовсе. Небось, если б можно было, то Ружена б уже наверняка наделала такие и для своих лошадок с любимой козочкой, и для всех деревенских. И отбоя бы от просителей не было, у всех ведь скот мучается по жаре. А так наверно…

— Неужто оробела? — удивился Кирьян, сбивая ее с мысли, — ты что раньше мужиков без портков не видела?

— У нас в деревне бабы и мужики отдельно в баню ходят, — пожала плечами девушка, — но я при знахарке помощницей была, меня чужой наготой не смутить, — вот вроде и не врет, а все одно не правда. Ведь смутилась же.

— Так и чего ж ты тогда тут сидишь понурая, а не в реке купаешься? — спросил мужчина, сорвав былинку[1].

Леона понаблюдала, как он задумчиво покрутил ее в пальцах и сунул в рот, и, пожав плечами, ответила:

— Хочется так.

Кирьян недоуменно нахмурился, а потом вдруг понимающе хмыкнул и, весело рассмеявшись, проговорил:

— Да ладно тебе, чего мы баб голых чтоль не видали.

— Ну, на счет баб не знаю, — Леона усмехнулась, и весело качнула головой назад, туда, где сейчас купались мужчины, — а вот друг друга…

Кирьян высоко поднял брови в притворном удивлении:

— Да ты никак изволишь шутить?

Девушка улыбнулась и пожала плечами.

— Видали, или нет, меня то не касается, — уже серьезно сказала она, отворачиваясь, — а я все равно со всеми не пойду.