Чтение онлайн

– Хватит подсчитывать такую ерунду! – оборвала я его. – Мы не должны упускать из виду то, что собака далеко не в безопасности у этой ужасной новобрачной. Просто помните, если это хоть немного успокоит вас… – Я посмотрела на Софию, которая не сводила с меня глаз. – Что это может спасти собаке жизнь.

Обычно отец входил из двери, ведущей в салон из крытого коридора, но тут отворилась главная дверь салона, и он, по-прежнему одетый в свою одежду защитного цвета, на цыпочках вошел в помещение. И засунул большой резиновый молот, который был у него в руках, за регистрационную стойку.

– Это их уймет, – проговорил отец. И принялся щелкать пальцами. Никто не двинулся с места.

– Лаки, – обратилась к нему Диди, мать Тьюлии, – а теперь ты что натворил?

Марио встал с места, чтобы выглянуть в окно.

У отца был вид кошки, сожравшей канарейку – у него всегда был такой вид, когда он поступал не слишком хорошо, Он принялся водить ладонями по голове взад-вперед, словно хотел отполировать ее до блеска.

– Выйдите на улицу и посмотрите на противоположную сторону, – предложил он. – Только по одному, чтобы на вас не обратили внимания – это на тот случай, если за нашим домом следят.

– Я пойду, – сказал Марио.

Отец снова стал щелкать пальцами, и к тому времени, когда Марио вернулся в салон, мы успели расставить стулья полукругом. Мы с Софией постарались сесть в противоположных концах.

Марио плотно закрыл за собой дверь. На нем была наглухо застегнутая сорочка цвета ржавчины, которая отлично подходила к его веснушкам.

– «Лучшая маленькая парикмахерская Маршберри» продается? – спросил он.

Отец хлопнул себя по коленям.

– Папа, – покачал головой Марио. – Ты не мог этого сделать.

Отец сделал вид, будто застегивает на молнию свои губы. Все повскакали со своих стульев и бросились к окнам.

– Послушай-ка, папа, – сказал Марио. – Нам не нужны неприятности. Нам и так придется раскошелиться, если мы будет устанавливать новую канализационную систему.

– Лаки, где вы взяли этот знак? – спросил Тодд.

Отец еще раз потер свою голову.

– В наши дни продается множество домов, Тодди. Это даже не было вызовом, хотя можно не сомневаться в том, что они вколотят этот знак в землю поглубже. Но все же их не так-то просто сдвинуть с места, как вам может показаться.

Тьюлия отвернулась от окна.

– Не понимаю я этого, – сказала она.

– Чего ты не понимаешь, моя маленькая bambino? [26] – спросил отец. – В эту игру играют двое. Им не удастся лишить нас бизнеса, если все будут думать, что «маленькая парикмахерская» уезжает из города.

Остальные все еще смотрели в окна.

– Ого! – вдруг воскликнула одна из девушек-стилистов. – А вот и представители парикмахерской. Назревает драма!

Марио снова поднял голову.

– Bay! Ну и парни!

– Я же говорил вам, – сказал отец. – Я играю свою роль, но вам всем следует начать одеваться здесь поярче.

Дверь салона распахнулась. Вошли двое парней. На обоих были обтягивающие джинсы и еще более обтягивающие футболки. У обоих были осветленные и мелированные волосы, выщипанные брови, и еще я заметила своим наметанным глазом работу ботокса, когда осторожно пригляделась к ним, чтобы определить, двигаются ли мышцы на их лицах, когда они разговаривают.

Отец подбоченился.

– Прошу прощения, – заговорил он, – но мы работаем по записи и не принимаем тех, кто зашел просто так.

– Можно подумать, нас это волнует, – хмыкнул тот, что был повыше и посветлее.

– Вот и отлично, – сказал отец. – Потому что я косметолог, а не волшебник.

Высокий парень поднял знак с надписью «Продается».

– Вам что-нибудь об этом известно? – спросил он. Папа переплел пальцы на макушке своей лысой головы.

– О чем?

У меня было такое ощущение, будто я попала на место действия старого вестерна. Я сделала шаг вперед.

– Послушайте, – сказала я, – в этом волосатом городе хватит места для всех нас.

– Скажите это вашему старику, – посоветовал мне высокий.

Тут заговорил тот, что был пониже:

– Знаете, мы далеко не в первый раз сталкиваемся с гомофобией.

– Вот что, придержи-ка свой bосса, [27] сынок. У меня в семье есть собственный гей. Даже два, если считать его мужа, – сообщил папа.

Марио и Тодд помахали незваным гостям.

– Пап, скажи, что ты сожалеешь о том, что повесил знак, – проговорил Марио. – И пообещай, что больше этого не сделаешь.

– Sei pazzo! – закричал отец. – Это означает: «Ты безумец!», перевожу я для находящихся в комнате неитальянцев, – добавил он.

– Проще было бы сказать: «Для всех», – вставила я. Папа потряс кулаком.

– Ну какой парикмахер мог бы накапать властям на канализационную систему своих соседей?! – загремел он. – Scemo! Stupido! Cretino! [28] – Он плюнул себе под ноги. – Disgrazio! [29]

Вики подошла к нему и стала заметать папин плевок в совок.

Парни из «Лучшей маленькой парикмахерской» только покачали головами.

– Мы понятия не имеем, о чем он говорит, – сказал маленький.

Отец шагнул вперед и снова тряхнул кулаком.

– Disgusto! [30] – продолжил он трагическим тоном. Марио потянул его за ремень защитных штанов.

Высокий показал Тодду знак «Продается…».

– Постарайтесь держать его подальше от нашего салона, о'кей?

Как только они ушли, Канноли подбежала к двери и залаяла.

– По-моему, ты слишком поздно засуетилась, – заметила я.

– Не собака ли это расхаживает по моему салону? – поинтересовался папа.

– О'кей, хватит тут ругаться, это всех касается, – сказал Марио. – У нас впереди длинная неделя.

– У Эндрю все готово к свадьбе? – спросила Анджела, когда мы снова расселись по своим местам, кроме отца, который направился к себе в квартиру за бутылочкой граппы. – Кстати, мы уедем не раньше субботнего утра, потому что у детей в пятницу днем игра в футбол, которую они не могут пропустить.