Чтение онлайн

— Я хотела сказать спасибо…

— За что?

— За подарок. За… платок, который ты мне подарил на Новый год!

— А! Да брось… Я же обещал, раз твой изувечил из-за еретников!

Они ненадолго замолчали, слушая голос Вани. Тот запел драматичный куплет:

— Солнце уверено в завтрашнем дне

И знает, что жизнь начнется с рассветом.

А я потерялся, и вновь я один,

В тумане ступил на кикиморы след.

— Я очень дорожу тобой, Мир, — Женька снова нагнулся к подруге, чтобы создать видимость того, что их никто не услышит.

— Разве?

— Я серьезно! Ты мне дороже всех других, хотя я и сам не знаю, как так вышло…

— Даже дороже Володьки и Димки? — она улыбнулась, и он услышал улыбку в ее вопросе, поэтому тихонько рассмеялся.

— И Володьки, и Димки, и даже Катьки, раз на то пошло. Хотя я знаю их куда дольше, чем тебя!

— И почему так вышло?

— Разве такое можно контролировать? Ты всегда была той, которая летела со мной в огонь и воду, а уж потом только задавала вопросы. Так и с Морной сечей ведь вышло.

— Я и сама хотела поучаствовать, а ты просто к делу подвернулся! — она рассмеялась и слегка отклонилась назад так, что чуть не задела Никиту. Тот ловко ушел от столкновения, кружа Иванну.

— Что ж, значит, мы друг друга стоим!

— Думаешь?

— Да. Ведь друзья на то мы закадычные, чтобы делить приключения на двоих!

Ваня продолжал петь:

— Солнце уверено в завтрашнем дне

И знает, что жизнь начнется с рассветом.

А я потерялся, и вновь я один,

В тумане ступил на кикиморы след.

Мирослава слегка скривила губы, разочарованно посмотрев на друга. Его лицо было до того знакомым и родным, что стало даже страшно. Неужели такое бывает, что кто-то становится тебе таким нужным? Вроде только друг, даже не кровный родственник, но необходим, как воздух. Вот он есть — и дышать легко, а вот он ушел — и жизнь теряет краски, а легкие сжимает спазмом.

Начался второй куплет, и друзья ненадолго замолчали, слушая.

— Хотим или нет, но ветров колыбель

Уже заплела судьбы нити в слова.

Шепча их, днем за днем усмиряю метель,

Лишь бы имя твое мне сказала зима.

Придешь ты с весной, с первой капелью,

Что в ладонях моих станет мертвой водой.

Ты только узнай меня, я сыграю тебе на свирели,

А ты подари мне как прежде тепло и покой.

— В следующем году поступишь в Ратибор, и вовсе перестанем видеться.

— Мир… ну ты чего раскисла? Во-первых, я еще никуда не поступил, а, во-вторых, уверен, что-нибудь придумаем. Иначе как мы будем, верно? Разлука на нас пагубно влияет! Вот ты когда дуешься на меня, я места себе не нахожу, потому что день без тебя — для меня тосклив и сер, как октябрьский рассвет.

— Ты сейчас только усугубляешь! Я вот вообще не знаю, что будет в следующем году, и как у тебя там сложится учеба.

— Для тебя я всегда смогу выкроить минутку. Где-то напишу, где-то на каникулах приеду, может, там и между школами можно будет перемещаться. Всякое бывает!

— А если… если ты кого-то встретишь? Тогда тебе точно будет не до меня.

— Где встречу? В Каменном Остроге? — он рассмеялся, хотя понимал, к чему она клонит. Мирослава внимательно посмотрела на друга, не улыбаясь и хмуря брови.

— Хоть бы и там.

— Да там наверняка одни парни!

— Мне жарко. Я хочу на воздух.

— Можем выйти на крыльцо…

Выйдя за дверь на узкое крылечко, друзья попали под порывы ветра, и Избушка повернулась другим боком, чтобы им не задувало под одежду. За дверью избушки слышался голос Третьякова, вновь запевшего припев:

— Солнце уверено в завтрашнем дне

И знает, что жизнь начнется с рассветом.

А я потерялся, и вновь я один,

В тумане ступил на кикиморы след.

Солнце уверено в завтрашнем дне

И знает, что жизнь начнется с рассветом.

А я потерялся, и вновь я один,

В тумане ступил на кикиморы след.

Мирослава, обняв себя за плечи, посмотрела на друга.

— Я видела вас. На том заборчике у костра. Вечером на Коляду.

— Нас?

— Ты знаешь, о ком я говорю. Или она была не единственной за этот вечер?

— Мир… Ну так вышло.

— Не думала, что ты так низко падешь, — Мирослава сделала шаг назад к двери, но Женька не дал ей уйти.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты же знаешь, какая она! И ей никто кроме Яромира не нужен! Будешь бегать за ней, а она хвостом вертеть!

— О, Перун, ну поцеловались пару раз! И бегать я за ней не буду! А вот ты, кажется, уже надумала себе непонятно чего!

— Пару раз?! А ты времени зря не терял!

— А разве я не могу гулять с девчонками? Я никому ничем не обязан!

— Ты прав. Гуляй с кем хочешь!

Чувствуя ее обиду, быстро прижал к себе, желая выяснить все до конца, пока игра не зашла слишком далеко. Догадка опалила сознание кипятком.

— Ты что ли ревнуешь меня?

— Больно надо!

— Можешь серьезно ответить?

— Я… — она облизала губы, не думая, что те тут же потрескаются на морозе. — Ты ждешь от меня признания, так?

— Я пытаюсь понять, что происходит.

— Если я это произнесу, нашей дружбе придет конец.

Они замолчали, слушая перезвон гитарных струн, уже не такой надрывный, как прежде. Третьяков не смолкал, играя новую песню. Но теперь слышался смех и воронье карканье, видимо, надолго серьезности Персея не хватило.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что сейчас ты либо признаешься мне во взаимности, либо мы сделаем вид, что этого разговора не было, — Мирослава дрожала не столько от мороза, сколько от страха. Боялась взглянуть на него, поэтому смотрела вниз на куриные лапы, стоявшие в сугробе.

Женька ничего не говорил, жалея, что не может сказать ей, что любит. Потому что любил только как сестру, как родную кровь, и готов был пойти на многое, только лишь бы защитить и обезопасить. Но ничего более. И это терзало его. Он смотрел в ее ясные глаза, которые покорили в первый же день знакомства в далеком детстве, но не чувствовал приятного трепета, какое должно было появляться в присутствии возлюбленной.