Чтение онлайн

Последние дни перед кончиной с постоянным дежурством то врача, то сестры, сама кончина - тягостная и длительная и не менее тягостный похоронный обряд - все это выбило Николая из колеи. Неделю после всего этого пришлось отлежать - ноги почти совсем не слушались; потом, когда он, тяжелее, чем обычно, нажимая на палку, пошел, - добавилось новое. Временами начала находить слабость, исчезала она быстро, но несколько этих минут Николай чувствовал себя совершенно беспомощным, словно вареным; страшнее всего, что в такие мгновения замедлялась речь. Ощущение было такое, будто язык, распухая, с трудом поворачивается и вот-вот остановится вовсе.

В начале сентября, когда Сашка поступил в институт и остался в Рязани, Денисовы отправились в Москву. На руках у Николая было направление облвоенкомата в центральную клинику нервных болезней.

Устроиться в гостиницу оказалось трудно, хорошо, что у Николая был адрес школьного товарища Валентина Кочина. Заодно Николаю хотелось просто повидаться с приятелем. Валентину тоже довелось немало хлебнуть в последние годы.

Валька ахнул, расцеловал Николая, а заодно и Машу; его жена Светлана, молодая рыжеватая женщина в роговых очках, оказалась удивительно простой и сердечной, через несколько минут Маша чувствовала себя с ней, как с подругой.

"Хорошие все-таки были у нас в классе ребята", - думал Николай, тепло поглядывая на подвыпившего по случаю встречи, все такого же шумного Валентина.

– Не журись.
– Валька ерошил пятерней по-прежнему густые темные волосы, подмигивал.
– Вылечат!

Начались обычные в таких случаях воспоминания - кто где, кто кого встречал, Валентин звонко шлепнул себя по лбу.

– Вот голова садовая! Лешка же Листов в Москве.

Медик, кандидат наук, светило, говорят! Вот кто тебе поможет. Звони!

Минуту спустя Николай стоял в прихожей, плотно прижав к уху телефонную трубку.

– Листов слушает, - отозвался в трубке уверенно-солидный и все-таки хорошо знакомый голос.

– Леша, - заволновавшись, медленней, чем обычно, заговорил Николай. Здравствуй, Леша... Это Денисов.

– Вероятно, вы не туда попали, - после короткой паузы ответил Листов.

– Да я это... Денисов. Ты что - Кузнецк забыл?
– Николай прислонился к стене, чувствуя, какой тяжелой стала вдруг телефонная трубка.

– А, Николай, - голос в трубке стал мягче, проще.
– Здравствуй, здравствуй. Откуда ты?..

Денисову здорово повезло: оказалось, что Листов работает в той самой клинике, куда направили Николая. Листов пообещал посодействовать, чтоб не тянули с приемом, и просил позвонить послезавтра в это же время.

– Договорились?

– Договорились, Леша, - кивнул повеселевший Николай, голос его окреп...

– Ну, будь здоров. Жду звонка.

Мембрана щелкнула, Николай растерянно положил трубку. Да чего же он так быстро?

– Ну что?
– подошел Валентин.

– Обещал помочь.
– Николай пожал плечами.

– Свинья он.
– Валентин сказал это зло и убежденно.

– Может, занят, - попытался смягчить Николай, сам понимая, как неубедительно прозвучало объяснение.

– Куда там занят!
– Валентин махнул рукой.
– Каким был, таким и остался!..

Ночью, прислушиваясь к шуму машин под окном, Николай снова подумал о Листове и мысленно согласился с Валентином. Пожалуй, верно, что Листов таким и был.

Сын популярного врача-дантиста, державшего частную практику до самой войны, он жил в совершенно иных, нежели все они, условиях. У него была отдельная комната с классной доской на стене - почему-то это поражало больше всего, носил хорошо сшитые костюмы с белыми сорочками, свободно тратил деньги. В школу он приезжал на каком-то необыкновенном заграничном велосипеде. Николай даже представил, как Листов сидит на нем, упираясь в землю длинными, широко расставленными ногами, и говорит: "Нет, в поход не пойду. Мы выезжаем на дачу"... Держался со всеми одинаково, не приятельствуя и не враждуя, но учился хорошо... Удивительный человек, не поинтересовался даже, где он остановился, как живет.

Николай представил, что в Дворики приехал кто-то из ребят, раскладушка под ним даже скрипнула. Да он, как и Кочины, слова не дал бы сказать, к себе потащил, как праздник был бы! "Дурило!
– уже жалея Лпстова, думал Николай.
– Как же он так жить может?.."

В назначенное время Денисов позвонил, женский молодой голос ответил:

– Алексей Александрович срочно вылетел в Новосибирск и очень просил извинить его...

В этот раз даже деликатная Светлана укоризненно покачала головой.

– Наплюй ты на это дерьмо!
– возмутился Валентин.
– Сами поедем, и все устроится. Подумаешь!.. Обойдемся.

Консультации в центральной клинике ничего утешительного не дали. Всесоюзные светила подтвердили жестокие выводы своих ленинградских и уральских коллег:

надежд на полное излечение нет, медицина успешно лечит нервные болезни, но не умеет пока заменять нервную систему; единственно радикальное лечение - спокойствие и режим. Николай хотел знать правду и узнал ее: каждая нервная встряска может только ухудшить его состояние,

– Ты свое отработал, теперь отдыхать должен, - грубовато и прямо говорил Валентин Кочин, прощаясь на вокзале.
– Что, не правда?

Такими же словами успокаивала и жена, и Светлана, и, возможно, поэтому осунувшийся и уставший за эти дни Николай принял иное, прямо протпвоположное решение. Год назад он нашел мужество еще до заключения всяких комиссий сказать себе, что нужно уйти в отставку, не волыня и не цепляясь за больничные листы; сейчас он дал себе слово сразу же, вернувшись в Дворики, найти какое-либо дело, нужное не только ему, но и людям. Будет помогать учителям, возьмется, например, оборудовать в школе спортивный кабинет. Человек не должен жить без дела.

Довольная тем, что они возвращаются домой, Маша домовито устраивалась в купе, раскладывая по полкам покупки; Николай как-то ненасытно, словно запоминая, смотрел в окно, за которым бежали дачные платформы, сосны и металлические опоры высоковольтных линий, - он понимал, что с каждым годом все это доведется ему видеть реже и реже...

* * *

Голос Николая звучит то спокойно, ровно, то медленно, слабея, словно борясь с дремотой, то, снова окрепнув, сдержанно и мужественно.

– Начал ходить в школу, и вроде лучше. Даже определенно - лучше.