Чтение онлайн

– Мне тоже не нужно, поздно. Где ты, кстати, работаешь?

– На заводе, токарем.

Признаться, ответ разочаровывает меня. Я меньше бы удивился, если б оказалось, что Алексей - директор крупного завода, известный изобретатель или что-нибудь в этом роде. Ну что же, в конце концов жизнь у каждого складывается по-своему, если удастся остаться с глазу на глаз - надо будет расспросить. А уж не разыгрывает ли он?
– мелькает вдруг мысль.

Нет. Смакуя, Алексей прихлебывает крепкий, почти черный чай и, занятый уже другой мыслью, одобрительно кивает:

– Съезд - дело хорошее. Приеду. Значит, Юрка Васин - главный конструктор?.. Смотри - толковый парень!

– Не то что некоторые, - подтрунивает Антонина Ивановна; у ее мягких глаз сбегаются лукавые морщинки.

– Во, во, - подхватывает Алексей, - застыдила совсем. Дескать, все в люди вышли, один ты рабочим остался.

– Да будет тебе!
– плавно, как-то округло машет рукой Антонина Ивановна.
– Вовсе я не так говорила.

– Говорила, говорила! Я уж и так и эдак убеждал - "

ни в какую! Вот вы, мол, интеллигенция, - что вы даете?

Продукт ума. А самим вам продукт натуральный подавай.

Который съесть либо на себя надеть можно. Нет, не слушает! Была бы, говорит, помоложе, - развелась да за интеллигента вышла. И дочку с панталыку сбила - по своей же стезе направила. В педагогический пошла, на филфак. Еще один мыслитель на мою примитивную рабочую шею будет.

– Ну, балаболка!
– качает головой Антонина Ивановна, карпе ее глаза блестят.
– Вот что, мужчины. У вас, наверно, есть о чем потолковать и вдвоем, а меня прошу извинить. Надо проверять тетради.

– Иди, мать, трудись.
– Алексей провожает взглядом жену - она идет в другую комнату; вдогонку посмеивается: - Авось к старости из тебя Ушинский получится.

У него это очень органично - соединять шутки с серьезным; Антонина Ивановна в этом отношении права: чего бы Алексей ни коснулся - или начнет с шутки или кончит ею. Нравится мне и его манера держаться - просто, сдержанно. Такому бы человеку да хорошее образование. Хотя, по языку судя, читает он много - в этом, очевидно, сказывается влияние жены-педагога.

– Леш, ты после школы нигде не учился?

– Почему не учился?
– Большими глотками Алексей допивает остывший чай.
– После войны кончил механл ческий техникум. По обработке металла... Теперь, на склоне лет, в политехническом, на заочном, конечно. Третий курс добиваю.

– А почему же ты тогда - токарем?
– удивляюсь я.

Алексей усмехается.

– Был у меня с одним большим начальником разговор. Примерно на эту же тему... Я ему и ответил, что часто мы неправильно понимаем смысл образования.

– Объясни, - прошу я.

– Объясню.
– От энергичного кивка волосы Алексея падают на лоб.
– Скажи мне, пожалуйста: почему это учиться - значит кем-то стать? Я по о молодых, которым нужно приобретать профессию. О тех, у кого она уже есть.

Разве образование в этом случае нужно для должности?

А не для знаний?

– Но они у тебя больше, чем требуется токарю.

– А это заблуждение, - живо возражает Алексей.
– Промышленность оснащается сейчас сложнейшей техникой. Давай завтра съездим на наш завод, посмотри. Такие станки есть - руками разведешь! И уверяю тебя, работающий на таком станке должен знать иногда не меньше инженера. Ты сам подумай. Почему я, рабочий середины двадцатого века, должен обладать только минимумом каких-то производственных навыков? Включить станок, смазать, дать норму - нынче этого мало. Чувствовать металл - одно. Понимать, что с ним происходит, когда он у меня под резцом, - другое. Разве мне мешает, что я, допустим, знаю сопротивление металла?.. Деформации?.. Наоборот. Тогда я не на ощупь, а сознательно определю нагрузку, сменю режим. Не гадаю, а рассчитываю, - это ты понимаешь?

– Понимаю, - киваю я.
– Но почему все-таки ты не хочешь стать инженером? Организатором, как ты говоришь?

– И на это отвечу... Организационных дел мне и так хватает. В бригаде, в партбюро, по общественным обязанностям. Вот так!
– Алексей коротко чиркает пальцем по горлу.
– Зато у меня остается время для главного - для работы. У станка стоять. Вещь делать. Не труд других организовывать, а самому трудиться. Не продукцию других принимать, как контролер ОТК, а самому ее производить. Когда уж состарюсь, тогда, может, в служивые и перейду. А пока - ни-ни!

Поправляя упавшие на лоб волосы, Алексей вскидывает голову - получается это у него как-то задиристо, молодо, - неожиданно спрашивает:

– Что, по-твоему, интереснее: самому писать или редактировать написанное другим?

– Писать, - без раздумий отвечаю я.

– То-то и оно!
– довольно смеется Алексей.
– Налить еще чаю?

– Нет, спасибо.

– А я себе подогрею. Любитель. Покурим минутку.

Он уходит на кухню; я, разминаясь, хожу по комнате, останавливаюсь у письменного столика, приткнувшегося в углу у окна. Над ним висит большая фотография - десятка полтора черноволосых парней в комбинезонах сгрудились у станка, за которым работает Алексей. Приподняв голову, он улыбается своей широкой добродушной улыбкой.

Вернувшись со стаканом чаю, Алексей становится рядом, объясняет:

– Это в Болгарии. Давненько уже.

– В туристской поездке был?

– Вроде. Ездил к ним на машиностроительный завод.

– Зачем?

– Ну, как говорят, - передавать опыт. По скоростному резанию.

– Вон ты как!
– Мне начинает казаться, что я читал где-то о токаре Фомине, не догадываясь, конечно, что это - Алексей.
– Слушай, Леша, в газетах про тебя писали?

– Было иногда.

– Ладно, ладно!
– смеюсь я, понимая, в чей огород летят камешки.

На письменном столике, сбоку от телефонного аппарата, из-за которого я и решил, что Алексей - какая-нибудь шишка, лежит аккуратная стопка писем.

– Эх, сколько!
– удивляюсь я.
– И все насчет твоего опыта?

– По-всякому бывает, - неопределенно отвечает Алексей.
– Вчера вот из Ленинграда получил. С завода, на котором в войну работал.

– Ну вот, я же помнил, что ты в Ленинград после девятого класса уехал! А как в Тамбов попал?

– Это ты перепутал. Уехал я вместе со своими стариками сюда, в Тамбов. А уж после десятого - в Ленинград. Сдавал в политехнический - из-за твоей любезной литературы не попал. Тройку схватил. Дядя меня к себе на завод и устроил - там и война застала.

– Так ты в блокаду был?

– С первого дня. И почти до последнего. Дистрофиком на самолете вывезли.

– Хорош дистрофик!
– смеюсь я, поглядывая на приятеля, похожего в своем синем тренировочном костюме на спортсмена.

– Живуч оказался, - ухмыляется Алексей; держа в руках стакан с чаем, он садится, удивленно качает головой.
– А когда в Тамбове с поезда сняли, не поверишь - отец на руках домой отнес. Как перышко был. Одни только ноги болтались... Мать в корыте помыла - как младенца, одели, положили на кровать, а я уже и языком пошевелить не могу...