Чтение онлайн

За окном давно синеет, по молчаливому согласию света мы не включаем. Лица Николая не видно, и все-таки кажется, что я вижу, как после каждой короткой фразы плотно смыкаются его широкие губы. Ищу какие-то нужные слова, чтобы поддержать товарища, и по нахожу.

– Всякое, конечно, было, - просто говорит Никол аи.
– Не так легко со всем этим смириться... Да и не смирился, если по правде. Понял, что никуда не денешься... А потом и другое понял. Не так уж все худо сложилось. Воевал, работал. И сейчас еще чем-то людям помогаю. Хоть капельку... Иногда подумаю, и выходит, что скулить-то нечего. Сашка растет, человеком становится. Есть у меня Маша... Слушаю музыку, читаю книги. Вижу, как солнце всходит. Знакомых - пол-Двориков... Подумаешь - так повезло еще. Сколько не вернулось, сколько после войны человеческих обрубков в домах инвалидов доживает. Вот кого жалеть надо...

Мне кажется, что Николай говорит те слова, которые тщетно только что искал я, очень простые и мужественные, с горечью, которой никуда не упрячешь, но и без той фальшивой бодрости, которая хуже любой тяжелой правды.

– Знаешь, - задумчиво говорит Николай, - иногда бывает такое желание... Вот, думаю, заброшу сейчас палку и побегу. Бего-ом!..

Дверь распахивается, в темноте звучит оживленный женский голос:

– Это чего ж ты в потемках?

Щелкает выключатель, темнота рывком прыгает в окна, комнату заливает такой яркий свет, что глаза непроизвольно зажмуриваются.

– Да у нас гости!
– весело удивляется невысокая молодая женщина в белом вязаном платке, меховой полудошке. На ее круглом разрумянившемся лице выделяются короткие черные брови и смеющиеся темные глаза.
– Ну, давайте тогда знакомиться.

– Маша, - поднимаясь, представляет Николай, по его лицу впервые бежит мягкая улыбка.

7

В середине октября пришлось выехать в Тамбов - там собирался семинар местных писателей, мне по-соседски предстояло выступить на нем.

Остановился я в новой гостинице, поднявшей пять этажей на берегу Цны.

Серый воскресный денек клонился к вечеру, накрапывало, над неширокой Цной клубился низкий туман. Идти в такую погоду никуда не хотелось, книги, которые предстояло обсуждать на семинаре, были прочитаны еще дома.

Единственная нечитанная книга, которая оказывается в номере, потрепанный телефонный справочник, лежащий рядом с молчаливым аппаратом. Ну что ж, в таком меланхоличном состоянии - и это литература.

Переворачиваю страничку, другую; качаю головой, прочитав несколько диких и диковинных названий учреждений вроде "Госселъэнергонадзор" или еще хлеще - "Межрайонное отделение управления материально-технического снабжения сельхозснаба", дохожу до раздела "Квартирные телефоны". Бог мой, каких только фамилий нет! Вареник, Свинобоев, Махорка...

Меньше всего фамилий на "ф", поэтому, наверно, в глаза сразу бросается знакомое: Фомин А. Н. Уж не наш ли это Лешка Фомин?

В воображении сразу возникает долговязый белобрысый парень; некоторое время вижу его смутно, как на плохой, с размытыми контурами фотографии. Потом заработавшая память оживляет неподвижную неясную фигуру, уверенно кладет все новые и новые мазки... Вот, засучив рукава и тихонько насвистывая, Алексей полирует наждачной шкуркой блестящий, еще горячий после напильника, гаечный ключ. Хитрюги-девчонки подкатываются к нему, напропалую льстят. Ухмыльнувшись, Лешка берет их неуклюжие поделки, уверенными движениями подправляет. Все, можно сдавать. Похвалить, конечно, не похвалят, а "трешку" поставят наверняка - этим лодырехам ничего больше и не надо. Пятерку по слесарному делу у нас в классе получает один Алексей, изготовленные им ключи, кронциркули и нутромеры красуются на всех школьных выставках...

После девятого класса Фомин куда-то переехал. Кажется, в Ленинград... Так что это вполне может быть и не наш Фомин Алексей. Не обязательно, кстати, и Алексей, а какой-нибудь Андрей, Антон, даже Аверьян. Второй указанный в справочнике инициал ничего не добавляет: отчества друг друга мы не знаем до сих пор. А собственно говоря, чего гадать - он или не он? Есть номер, есть телефон, и через минуту все станет ясно.

От недавней меланхолии не остается и следа; быстро кручу диск - длинные протяжные гудки обрываются.

– Квартира, - отвечает молодой женский голос.

– Квартира Фомина?

– Да.

– Я говорю с его женой?

Собеседница фыркает.

– Нет, с дочерью.

– Скажите, как зовут вашего отца?

– Алексей Николаевич.
– Голос несколько удивлен.
– А что?

– Вы не знаете, он жил в Кузнецке?

– Не знаю.
– Голос удивлен еще больше.
– Кажется, жил...

– А он сам дома?

– Дома! Позвать?

– Да, пожалуйста.

Доносится оживленная перекличка голосов, слышны неторопливые шаги, потом добродушный баритон сообщает:

– Фомин. Слушаю вас.

– Если Фомин, который из Кузнецка, то здравствуй, - говорю я, называясь.

– Ну да? Правда ты?!
– весело ахает баритон.

Пять минут спустя я еду в пустом троллейбусе, смотрю в мокрое окно, за которым мелькают такие же мокрые фонари и освещенные ими лужи, раздумываю. Интересно - кто же он сейчас, Алексей? Вероятней всего - инженер. Причем не рядовой: квартирные телефоны в небольших областных городах подряд не ставят. Да еще там, куда я еду, - до последней остановки на окраине.

Окраина, впрочем, оказывается относительной: кварталы многоэтажных, одинаковых, как близнецы, домов, рядки молодых деревьев. Ага, вот и точнейший опознавательный знак, сообщенный Алексеем: вывеска швейного ателье.

Открывают сразу, едва дотрагиваюсь до пуговки звонка.

Высоченный широкогрудый дядя в синем тренировочном костюме с белой полоской на шее солидно окает:

"Вот он!" - и стискивает мою руку.

– Не узнал бы! Доведись на улице встретиться, - мимо прошел бы. Ты где ж это волосы растерял, а?
– балагурит он, помогая мне раздеться и пытливо поглядывая улыбающимися глазами.

А я узнал бы его даже на улице: простое, с сильным грубоватым подбородком лицо стало только старше, мужественнее; все так же густы светлые, небрежно закинутые назад волосы, все так же блестят в неторопливой улыбке белые, редко посаженные зубы - сейчас вспоминаю, что когда-то мы по этому поводу подшучивали. "Чудаки, - отвечал Алексей, - да с такими зубами удобнее: мясо не застревает, плевать хорошо". И тут же практически подтверждал это преимущество...

– Давай знакомиться, - введя в просторную, с оранжевым абажуром комнату, говорит Алексей, представляя меня моложавой, симпатичной женщине.
– Супруга моя, Антонина Ивановна.

– Можно просто - Тоня, - улыбается, здороваясь, Антонина Ивановна.

– Есть у нас еще девица Елена, восемнадцати лет от роду. Стрельнула к подружке на вечеринку.

– Это я с ней по телефону говорил?

– Во, во! Подозреваю только, что она не твоего звонка ждала, - смеется Алексей.

– Не наговаривай на дочь, - стыдит Антонина Ивановна и берет нас с Алексеем под руки.
– Прошу к столу, за чаем беседа лучше идет.

– Наговаривай, не наговаривай, а некоторые основания есть.
– Алексей ставит бутылку "столичной", предупреждает: - Один действуй. Мне нельзя: в ночную идти.