Чтение онлайн

Коротенький этот разговор долго не забывался. "Смотри-ка, помнят! тепло думал Валентин, сидя в парикмахерской.
– А что, правда ведь: в школе ко мне неплохо относились. Сам их избегал. При чем же люди?.."

Кочин не помнил, сам ли он проговорился о том, когда бывает дома, или Лидия Николаевна разузнала у соседей, только в следующую же субботу она исполнила свое обещание.

Едва Валентин с дочками вошел во двор, как державшаяся за его руку Наташа, завидев сидящую на скамейке женщину в светлом платье, вырвалась и побежала.

– Мама! Мама!
– Ее звонкий восторженный крик хлестнул Валентина по сердцу; еще не разглядев, кто там сидит, он уже знал, что это не Светлана, и, переведя дыхание, спустил с рук вдруг потяжелевшую Татьяну.

Наташа добежала почти вплотную и встала как вкопанная, недоуменно и обиженно хлопая черными ресницами.

– Иди ко мне, - позвал-а Лидия Николаевна, протянув девочке руки.

И видно, так велик был порыв этого маленького обманувшегося сердчишка, что оно снова толкнуло Наташу вперед. Уткнувшись в теплую грудь, девочка горько pqeплакалась.

Татьянка, почувствовав под ногами землю, тоже песпешила за сестренкой. Но она, не помня уже матери, повела себя по-другому. Просто, расставив чуть кривоватые ножки и сунув в карман красного сарафанчика руку, сосредоточенно и спокойно рассматривала незнакомую тетю.

– По пути... На минутку, - виновато улыбаясь напряженной улыбкой, объяснила Лидия Николаевна Валентину; она уже ругала себя за глупую выдумку.

– Проходите в комнату. Здравствуйте, - стараясь скрыть досаду, как можно радушнее пригласил он.
– Шагайте за мной.

Они так и вошли - Валентин с Татьяной на руках и Лидия Николаевна с притихшей Наташей.

– Боже, что у вас тут делается!
– чуточку излишне громко воскликнула Лидия Николаевна.
– Ну-ка, идите на улицу, я тут все вымою!

– Будет вам, не нужно.
– Валентин нахмурился.

– Я тоже мыть, - попросила Наташка.

– Правильно, Наташа!
– похвалила повеселевшая Лидия Николаевна.
– Тащи таз. А папа с Таней пусть гуляют. Нечего им тут делать, верно?

Валентин, посадив довольную Татьяну себе на шею, вышел на улицу.

Вечерело, но по-прежнему было тепло. Август выдался жаркий, и только эти ранние сумерки напоминали о том, что лето кончается. Из-за палисадников доносились оживленные голоса, по радио, повторяясь в каждом окне, звучала музыка; в тишине раннего вечера было столько покоя, что Валентин сам же удивился своему недавнему раздражению. "Ну, пришел человек проведать, решила по-женски помочь, чего ж тут злиться?.. Чаем ее, что ли, угостить?.."

Пощекотав довольно засопевшей Татьянке ногу, Валентин весело спросил:

– Пойдем в магазин за конфетами?

– Конфетики!
– одобрила Татьянка.

Когда они вернулись, комната была неузнаваемой.

Под ярким светом протертой лампочки влажно блестели чистые полы, ставшие за эти месяцы какими-то серыми, валявшиеся на подоконнике книги и игрушки были прибраны, на столе, покрытом слежавшейся, в складках скатертью, стояли чашки и сахарница.

– Это уже хозяйка распорядилась, - объяснила довольная, раскрасневшаяся после работы Лидия Николаевна.
– Теперь я пойду.

– Теперь мы тетю без чаю не отпустим, - засмеялся Валентин.
– Татьяшка, что мы принесли?

– Конфетики, - сообщила она, снимая с головы отца драгоценную кладь.

Сели за стол, и, оказавшись рядом с Лидией Николаевной, Валентин понял, что комната выглядела по-другому не только из-за чистоты; к свежести полов примешивался слабый запах каких-то духов, волос, чего-то еще...

Детишки, намытые сегодня бабкой и обласканные тетей, вскоре уснули; Валентин проводил Лидию Николаевну до угла и вернулся домой.

Не зажигая огня, он было лег и, зная, что не уснет, тут же поднялся.

В открытое окно лилась ночная прохлада, после дневной жары дышалось глубоко, полной грудью. Облокотившись на подоконник, Валентин смотрел на высыпавшие в черном небе крупные августовские звезды, веки у него начало горячо пощипывать. В такие субботние вечера, прислушиваясь к ровному дыханию детей, Валентин особенно остро чувствовал свое одиночество, сегодня оно почему-то было еще горше.

"Света, Света!" - шептал он. Где она сейчас? В этом огромном мире, где каждый человек как песчинка, он все равно ощущал ее: удары далекого ее сердца отдавались в его собственном. Чем больше уходило времени и меньше оставалось надежд на встречу, тем упорнее ждал он. Белый листок извещения на квартплату в почтовом ящике заставлял его бледнеть, каждый стук в дверь - вздрагивать, каждая похожая легкая и тонкая фигура - оглядываться. Далекая, она была рядом, в нем, и не однажды, проснувшись с гулко бьющимся сердцем, еще отуманенный сном, он чувствовал в темноте ночи на своем лице ее теплое дыхание...

Валентин ни на секунду не сомневался, что Светлана жива, случись что-нибудь с ней, почувствовал бы, в этом он был убежден. Чаще всего ему казалось, что Светлана где-то на Севере, и хотя лето было сейчас и на Севере, он представлялся Валентину безжизненным и ледяным, в воспаленном воображении неизбежно возникала засне,- женная тюремная решетка и в ее переплетах - тоскующие, давно переставшие голубеть родные глаза.

И все-таки смотреть на жизнь только глазами своей боли нельзя, Валентин понимал это. Все чаще вспоминая слова Санникова, начал он понимать и другое: если не избегать людей, то и они раскрываются навстречу.

Иногда самым неожиданным образом.

Случайно Кочны столкнулся на улице с председателем артели "14 лет Октября", от которого когда-то с таким облегчением сбежал.

Все такой же розовощекий и неунывающий, он обнял Валентина и, как тот ни упирался, затащил к себе.

– Недавно только услыхал, что беда у тебя, - говорил он.
– Чего не заглянешь никогда? Зря ты, похоже, драпанул от нас. Работал бы да работал, тут не идеология - подметки! Может, пойдешь товароведом? Возьму и не спрошу никого!

Отвыкший от такой напористости, Кочин улыбался, благодарил, председатель отмахнулся.

– Из спасибо сапог не сошьешь, подумай.
– И хлопнул себя по чистому, без единой морщинки лбу.
– Эх, забыл! Ну-ка идем.

– Куда?

– Идем, идем, не разговаривай!

В складе готовой продукции он подвел Валентина к дальней полке, на которой стояла разноцветная детская обувь, кивнул:

– Выбирай.

Валентин наотрез отказался, председатель, правильно поняв его, засмеялся.