Чтение онлайн

Вернувшись из библиотеки, Светлана без устали хлопотала по дому, стирала, шила, ее приятный несильный голосок встречал Валентина еще на лестнице. "В сущности, человеку для счастья нужно совсем немного", думалось ему.

У самого Валентина ощущения такого душевного равновесия не было. Работа отнимала много времени и сил, но она представлялась очередным боевым заданием, за которым неизбежно последует новое. А с новым было посложнее.

Редкие встречи со школьными товарищами, приезжавшими в отпуск, или письма от них заставляли Валентина еще острее чувствовать свою неустроенность.

Нет, это была не зависть, а результат невольных сравнений. Получив диплом инженера, уехал куда-то в Азию Юрка Васин, в Иране работал Лешка Листов, ставший уже чуть ли не кандидатом наук, в центральных газетах появлялись иногда стихи старого школьного дружка, и даже осевший в Кузнецке Вовка Серегин рассказывал о своей бухгалтерии на обувной фабрике с завидным увлечением. Накануне нового, 1947 года в Кузнецке промелькнул еще один школьный побратим, майор Николай Денисов, заканчивающий военную академию. Николка, порадовавшись встрече с другом, уехал, а горечь в душе у Валентина все-таки осталась: мог бы учиться в академии и он...

Разумеется, все эти мысли являлись при случае, под настроение; носиться со своими обидами постоянно Валентин не мог хотя бы потому, что был для этого слишком общительным и деятельным, да и жизнь брала свое.

А в жизни почти всегда огорчения чередуются с радостями, и чем ощутительнее первые, тем значительнее представляются вторые: отсветы их озаряют нас, людей, едва ли не до последнего вздоха...

Весной в комнате Кочиыых появился новый жилец - крохотная, черноглазая, как и Наташа, Татьянка. Пухлым розовым пальчиком трехлетняя Наташа трогала, любопытствуя, розовое барахтающееся тельце и внушительно говорила: "Сестра"... От старшей маленькая отличалась удивительно ровным, спокойным характером.

В положенное время она смешно кряхтела, - это означало, что надо менять пеленку, ровно через три часа, как исправный будильник, коротко попискивала - давайте есть. Все остальное время, к досаде Наташи. сестренка спала, наливалась, как яблочко, и, наверное, поэтому Валентин остался убежденным в том, что никаких особых хлопот маленькие не доставляют. Отличавшаяся в этом возрасте более агрессивными повадками Наташа росла без него.

Незадолго до первого сентября Кочина вызвали в городской отдел народного образования.

Припадая на костыль, пожилая женщина с лохматыми мужскими бровями и седыми усиками ходила по кабинету, басом выговаривала:

– Не обязательно и Михаила Сергеича беспокоить надо было. Зашли бы сами. Что ж мы тут - не люди? Не понимаем?

Валентину предложили работать в семилетке преподавателем физкультуры, и он готов был расцеловать эту мужеподобную чудесную женщину.

– Света, я - в школе!
– с торжествующим криком ворвался Валентин домой.

Не отнимая от полной груди дочку, Светлана поцеловала мужа, глаза ее сияли. Нет, рано или поздно, но обязательно в жизни все налаживается; для нее в этом "все"

исполнение желания мужа было едва ли не самым главным.

Теперь Валентин ходил в синем спортивном костюмо с широкой белой полосой на груди. Приучая ребят к спорту, он сам начал заниматься гимнастикой и легкой атлетикой, снова почувствовал себя по-армейски собранным, энергичным. Подтянувшись не только внешне, но и внутренне, Валентин, если можно так сказать о двадцатишестилетнем человеке, помолодел.

Он жадно впитывал в себя всю атмосферу школьной жизни. Вместо производственных совещаний, на которых шла речь об осточертевших ему стельках и подметках, Валентин ходил теперь на заседания педсовета; время занятий четко определялось звонками; с гибкими и проворными, как обезьянки, ребятишками заниматься физкультурой было одно удовольствие. Особенно же доволен Валентин бывал в те редкие дни, когда старая преподавательница математики прихварывала, и завуч, убедившись однажды в равноценности замены, спрашивал:

– Валентин Алексеевич, арифметику в пятом не проведете?

Промелькнула снежная теплая зима. В апреле Татьяпке исполнился год. И тут случилось необъяснимое: арестовали Светлану. В полдень Валентин сидел уже в небольшом кабинете, напротив бритоголового человека в синем костюме и в галстуке, - на его моложавом чистом лице выделялись красивые, слегка подбритые брови.

Только что отказав Валентину в свидании с женой, человек выдвинул ящик стола, достал знакомую пачку писем; не хватало резинки, которой пачка была перетянута.

– Можете взять, - кивнул он.
– По долгу службы я прочитал их. Хорошие письма.
– Человек доброжелательно посмотрел на Валентина, по-дружески сказал: - Зря ты, товарищ Кочин, спутался с этой стервой.

Пальцы Валентина впились в ручки кресла.

– В равных условиях за такие слова бьют в морду!
– глухо сказал он, опасаясь, что сейчас именно это и сделает.

– Не забывайте, где находитесь!
– сдержанно посоветовал человек, его подбритые брови сошлись, вытянулись в подрагивающую струнку и медленно ослабли.
– Ладно, я этого не слышал.

– Она моя жена.
– Голос Валентина сорвался от обиды.

– Так вот, о жене.-- Человек поднялся из-за стола, поправил безукоризненно повязанный галстук.
– Я мог бы, конечно, и не говорить этого. Мой вам совет - обзаводитесь новой семьей.

Пошатываясь, словно пьяный, Валентин дошел до вокзала, сел в поезд и всю дорогу, ничего не видя, смотрел в окно. Жить ему не хотелось, но даже скороговорка колес, больно отдаваясь в измученном мозгу, твердила о долге: дети, дети!..

Дети же чувствовали себя спокойнее, чем взрослые.

Раскрасневшаяся Наташа играла возле бабушки-дедушкиного дома с подружками и, очень занятая, только оглянулась...

– Мама не приехала?

– Нет... Она скоро приедет. Таня где?

– Спит. А у бабушки голова болит - плачет.

Валентин вытер заигравшейся дочке мокрый нос, поспешно отвернулся.

Утром Кочин зашел к директору школы объяснить, почему не был вчера на уроках и задержался нынче; тот, не глядя на осунувшегося почерневшего физрука, огорченно сообщил:

– Получен приказ, Валентин Алексеевич. О вашем увольнении.

– Чей приказ?

– Завгороно.

Кусая губы, Кочин ринулся в гороно.

Девушка-секретарь пошла доложить о нем, неплотно прикрыла дверь кабинета. Через минуту оттуда донесся гневный бас заведующей:

– Скажи, что мы не можем доверять советских детей всякому проходимцу. Так и скажи!

Словно поставив точку, громко пристукнул костыль; кого-то толкнув, Валентин выбежал вон.

Беда редко ходит в одиночку. Вечером этого же,,,дня бюро горкома исключило Кочина из партии: "За -сожительство с дочерью врага народа" так было сформулировано.