Чтение онлайн

Суровая правда в том, что, пока государство всеобщего благосостояния позволяет молодым женщинам — или девочкам-подросткам — растить детей без мужа и жить, не работая, доля внебрачных детей останется крайне высокой (по последним данным, до 68 процентов среди черных и 23 процентов среди белых) и в городских гетто будут царить преступность, бедность и отчаяние. Половинчатые реформы — воркфер [56] , лёрнфер [57] , двухгодичные ограничения — не срабатывают. Единственный способ разорвать порочный круг внебрачного материнства, безотцовщины, бедности, преступности и социальных пособий — признать, что социальные пособия порождают больше проблем, чем решают.

Что будет с потенциальными получателями социальных пособий, если их отменят? Многие из них пойдут работать.

Чтобы помочь этому процессу, необходимо устранить препятствия на пути создания рабочих мест для неквалифицированной рабочей силы. Отменить закон о минимальной заработной плате, чтобы люди могли получать свою первую работу, имеющую крайне важное значение в трудовой биографии, поскольку она позволяет набраться опыта, который впоследствии позволит перейти на более высокооплачиваемую работу. Отменить законы о лицензировании профессиональной деятельности, мешающие людям становиться парикмахерами, таксистами и т. д. Ослабить бремя налогов и бюрократизма, чтобы больше людей могли позволить себе начать бизнес. Снизить преступность — о чем я более подробно буду говорить ниже, — чтобы люди открывали больше предприятий в городских гетто. В своей классической книге “Экономика городов”, вышедшей в 1969 году, Джейн Джейкобз писала: “У бедности нет причин. Причины есть только у процветания”. Она была права; мы хотим ввести больше людей в мир труда, чтобы они могли добиться процветания для самих себя.

Безусловно, подростковая беременность не исчезнет полностью, кто-то физически не сможет работать и будет нуждаться в помощи. Многие из таких людей смогут положиться на свои семьи — базовый институт гражданского общества. Семья оказывает им двоякую помощь: прежде всего, конечно, просто предоставляя кров и материальное содержание, однако особую важность имеет передача жизненных ценностей и обучение надлежащему поведению. Зная, что социальных пособий не предвидится, матери будут активнее внушать дочерям важность учебы в школе и избежания беременности. Ни один социальный работник не способен обеспечить такого сочетания любви и строгости, как член семьи.

В тех случаях, когда работа и семья потерпят неудачу, в дело вступят другие институты гражданского общества, прежде всего благотворительные организации. Взаимопомощь, играющую важную роль в предотвращении бедности, мы обсуждали в главе 7; здесь мы сосредоточимся на благотворительности. В ходе недавнего обсуждения планов правительства урезать государственные программы социальных пособий многие ведущие благотворительные организации предупредили, что не смогут принять на себя все обязательства государства, поскольку у них недостаточно денег. Конечно, недостаточно. Однако все дело в том, что государственные программы провалились. Мы не призываем воспроизводить их. Если государство прекратит стимулировать безответственность, потребность в благотворительности сократится. И частные благотворительные организации, имея меньше средств, смогут делать гораздо больше, чем государственные чиновники. Дом надежды сестры Конни Дрискол в Чикаго помогает бездомным женщинам, расходуя всего 7 долларов на человека в день по сравнению с 22 долларами в день в государственных приютах для бездомных. Тем не менее Дом надежды добивается феноменальных результатов: менее 6 процентов попадающих сюда женщин вновь оказываются на улице. С 1906 года в Вашингтоне существует Евангельская миссия. Она управляет приютом для бездомных, банком продуктов питания и центром лечения от наркомании. Основной принцип миссии — никто не должен ничего получать просто так. Люди должны либо заплатить 3 доллара, либо отработать один час за ночь пребывания. Директор миссии преподобный Джон Вудз говорит: “Сострадание проявляется в том, чтобы вытащить людей из канавы, а не в том, чтобы наклониться над ними со словами сочувствия. Этим людям нужна ответственность”. Почти 2/3 наркоманов, прошедших здесь курс лечения, перестают употреблять наркотики. Расположенный поблизости государственный лечебный центр имеет коэффициент успеха всего 10 процентов, в то время как расходы там в 20 раз выше.

По всей Америке существуют тысячи маленьких местных благотворительных организаций, помогающих бедным. Американцы ежегодно жертвуют на благотворительность более 125 млрд долларов и 20 млрд часов. Если бы налоги были ниже и люди понимали, что государство передает ответственность за благотворительность гражданскому обществу, их пожертвования были бы гораздо масштабнее.

Если вы не уверены, что частная благотворительность может заменить государственные социальные пособия, проведите мысленный эксперимент. Предположим, вы выиграли в лотерею 100 000 долларов с условием потратить их на помощь бедным. Кому вы отдадите эти деньги: Министерству здравоохранения и социального обеспечения США, бюро по социальным вопросам вашего штата или частной благотвори тельной организации? Большинство людей без колебаний выберут последнее.

Ужасающий уровень насильственных преступлений против личности в Америке делает наши города непригодными для жизни, поэтому средний класс перебирается в пригороды, что еще больше усиливает социальное напряжение. Хотя нам говорят, что за последние несколько лет преступность сократилась, нужно рассматривать эту проблему в перспективе. В 1951 году в Нью-Йорке было совершено 244 убийства; в 1990-х годах при том же числе жителей мы имеем уже более 2000 убийств в год. В 1965 году в Милуоки было совершено 27 убийств и 214 грабежей; в 1990 году — 165 убийств и 4472 грабежа. В ближайшие годы ситуация может значительно ухудшиться. К 2000 году будет на 500 000 больше подростков-мальчиков, чем в 1995 году. Криминологи предупреждают: они будут больше, чем предыдущие поколения, предрасположены к преступлениям, причем более жестоким, главным образом в силу того, что никогда еще так много мальчиков не воспитывалось без отца и живет в районах, где распространена безотцовщина. Профессор Принстонского университета Джон Дилулио-младший беседовал с заключенными в тюрьме строгого режима и выяснил, что они боятся сегодняшних молодых хищников.

Первое требование цивилизованного общества — защитить граждан от насилия. Наше государство очень плохо справляется с этой задачей, поэтому необходимо изменить методы борьбы с преступностью. Во-первых, не следует забывать, что, по Конституции, борьба с преступностью — задача правительств штатов и местных органов власти. Никаких конституционных оснований для общего федерального уголовного кодекса не существует; недавние федеральные “законы о преступности” продиктованы исключительно политической конъюнктурой и в лучшем случае никак не влияют на уровень преступности. Во-вторых, следует помнить, что примерно 80 процентов уголовных преступлений — убийств, изнасилований, нападений и краж — совершается 20 процентами преступников. Правоохранительные органы штатов должны сосредоточить свои ресурсы на опасных рецидивистах и убрать их с улиц.

В долгосрочном плане главное, что могли бы сделать штаты для сокращения преступности, — изменить систему социальных пособий, которые повышают уровень незаконнорожденности. Мальчики, воспитываемые без отцов, особенно в районах с высокой долей неполных семей, — это основной контингент преступников, совершающих сегодня насильственные правонарушения в наших городах. Отцы учат мальчиков управлять своей естественной агрессивностью и показывают, как быть сильными и владеющими собой взрослыми мужчинами. 72 процента всех убийц-подростков и 70 процентов осужденных на длительные сроки — мальчики, воспитывавшиеся без отцов.

В более краткосрочном плане первое и самое важное, что штаты могли бы сделать для снижения преступности, — легализовать наркотики. Нынешняя политика в этой области взвинчивает на них цены, приводя к тому, что для многих подростков в городских гетто торговля наркотиками кажется самой прибыльной и привлекательной альтернативой. Низкое качество тамошних школ заставляет многих молодых людей представлять свой выбор как “зарабатывать копейки” в Макдональдсе, жить на социальное пособие или торговать наркотиками. Однако, как и в случае “сухого закона” 1920-х годов, запрет оборота наркотиков гарантирует, что их продажей будут заниматься преступники. Наркоманы вынуждены идти на преступления, чтобы оплачивать привычку, которая, будь она легальной, не требовала бы таких денег (и кстати, была бы более безопасной). У наркоторговцев нет иного способа разрешения конфликтов, кроме отстреливания друг друга. Если бы наркотики производились фирмами с хорошей репутацией и продавались в винных магазинах, меньше людей умирало бы от передозировок и некачественных наркотиков и меньше людей становилось бы жертвами грабежей (которые являются косвенным следствием запрета наркотиков), групповых нападений и перестрелок. Если существуют хоть какие-то пределы власти государства над личностью, то, безусловно, государству не должно быть позволено регулировать, что нам можно вводить в наши собственные тела и что нельзя. Запрет наркотиков не просто является репрессивной мерой, но и приводит к обратным результатам.

Отмена запрета на оборот наркотиков освободит полицейские силы, судебное время и тюремные камеры для людей, совершивших тяжкие преступления. В отношении таких преступников наша цель — быстрое, неотвратимое и суровое наказание. Жесткость наказания за преступления против личности определяется степенью актуальности проблемы преступности для общества. Поскольку в США преступность необычайно жестока, нам, по-видимому, следует повысить суровость наказаний за действительные преступления — грабеж, нападение, изнасилование и убийство. Мы можем ввести законы о полном отбытии срока заключения, чтобы местные жители знали, что преступник проведет за решеткой весь срок, назначенный судом; законы “three-strikes-and-you’re-out” [58] для тех, кто признан виновным в совершении трех тяжких преступлений; а также, ввиду ужасающей преступности среди несовершеннолетних, ужесточить наказания для малолетних преступников.

Однако при этом нельзя забывать о приверженности гражданским свободам. Консерваторы любят выступать против “прав преступников”; надлежащий термин — “права обвиняемого”, и здесь есть принципиальное отличие для тех из нас, кто не собирается преступать закон, но может представить себе, что в один прекрасный день его обвинят в преступлении, особенно в наше время бурного роста свода законов. Для активизации усилий по борьбе с преступностью нет необходимости давать полиции карт-бланш на обыск машин, офисов и домов без ордера или даже стука в дверь; разрешать полиции накладывать арест на имущество на основании все более и более расплывчатых постановлений о “гражданской конфискации”; становиться жертвами прослушивания телефонных разговоров и других форм электронной слежки.