Чтение онлайн

Надеюсь, что дополнительные занятия помогут, и я скоро начну понимать всё то, о чём он сейчас говорит, а не только отдельные фразы.

Гонг положил конец моим учебным мучениям, а я всё же решилась. Главное, чтобы он не вышел из аудитории первым. Но он ждал, пока разойдутся адепты, перекладывал листы за кафедрой, убирал по одному-два в папку.

Ждала и я. Пришлось рассыпать тетради, как бы невзначай опрокинув сумку, чтобы был повод задержаться.

Наконец я осталась одна в классе. Мы остались одни в классе.

— Декан Мортравен, лерд… — Он посмотрел с легким недовольством, закончил собирать в папку материалы лекции, спустился с возвышения. — Всего пара минут. Позволите вопрос?

На миг мне показалось, что Мортравен откажет, но он вдруг, опередив меня, спросил сам, остановившись напротив:

— Что вы видели?

— Простите?

— Что вы видели, когда я вас коснулся и до этого, в коридоре у двери.

— Ничего. В коридоре — ничего.

— Ладно, пусть, — мужчина снисходительно дал понять, что понял, что я вру, но принял. — А в аудитории?

— Девушку, которую держат за руки. За обе руки. Профессор…

Но вопросы сыпались один за одним, не давая ни времени на раздумья, ни шанса заговорить о другом.

— Кто держит?

— Их не видно.

— Эта девушка — вы?

— Зачем вам?

— Отвечайте, — надавил Мортравен, и взгляд синих глаз сделался тяжелым. — Эта девушка — вы?

— Нет. Не знаю.

— Нет или не знаете?

— На ней вуаль. Не знаю. И это не видение, просто отголосок. Видение случилось раньше, утром, когда я беседовала с деканом Плестом. Я ходила к нему…

Глаза декана чуть прищурились, на скулах перекатились желваки.

— Я как раз об этом хотела…

Бровь Мортравена дернулась. Ладонь руки, опущенной в сумку, к тетради, между страниц которой лежали оба варианта прошения о переводе, стала влажной. Я собралась и выпалила скороговоркой:

— Видение случилось утром в кабинете декана Плеста. В гадательном шаре, в который с другой стороны заглянул ворон-вещун профессора Плеста, я увидела силуэт девушки в длинной вуали. По обе стороны девушки находились двое. Держали ее за руки. Когда вы меня коснулись, я увидела отголосок. Только в этот раз рот был приоткрыт, будто она хотела закричать или ей было больно, или…

Ощущения во время видения были неоднозначные.

— Или?

— Или хорошо, — выдавила я и снова покраснела.

— Вот видите, лерда Айдин, вы вполне способны отвечать четко и по существу, если захотите. Вашу руку.

— Что?

— Дайте. Вашу. Руку. Другую. То, что вы комкаете в сумке, подождет. Руку.

Его ладонь оказалась сухой и жесткой, а пальцы — цепкими. Я смотрела на них, потому что в лицо смотреть было неудобно. Уши пламенели. Время шло. Ничего не происходило. Ничего из того, чего ожидал Мортравен.

— Хм… Чувствуете что-нибудь?

— Да, мне неловко.

— А так? — Он выпустил мои пальцы, в два шага оказался за спиной и положил руку на плечо. Так близко к шее… Большой палец коснулся кожи над воротником рубашки, и меня словно обожгло.

Я снова видела сцену из шара с дополнением в виде приоткрытого рта, видимого сквозь спадающую до пола вуаль, под которой на девушке ничего не было. Стройное тело, подсвеченное лиловым светом, мягкая линия бедер, полукружия груди… Мы дышали в такт. Шум дыхания сбивался плотнее, будто кто-то, те, кто держал за руки, говорили. Считали: «Три, два, один…»

— Айдин… Адамина… Слышите меня?

— Да, я…

Волоски, качнувшиеся от чужого дыхания, пощекотали кожу на виске, а я дернулась, вырываясь, потому что опиралась спиной на стоящего позади Мортравена, который придерживал меня за талию. Но тут же отпустил.

— Лерд!..

— Вы бы упали на пол. Видели что-нибудь?

— То же самое! — не слишком вежливо отозвалась я.

— То же, что в аудитории, или то же, что в коридоре?

Румянец вернулся, а у меня возникло подозрение, что Мортравен развлекается, наблюдая, как вспыхивает мое лицо.

— Вы меня заинтриговали, Айдин, этим коридором. Что вы там такого увидели, что так реагируете?

— Это не про вас, — торопливо ответила я и получила снисходительный взгляд.

— Тогда вернемся к тому, что про меня.

— Ничего нового. Я всё вам рассказала.

— Ладно, попробуем в другой раз. — Я открыла было рот возмутиться, но он снова меня сбил, сказав нетерпеливо: — Что вы там хотели, лерда? Перерыв вот-вот закончится.

— Лерд Мортравен, вы не могли бы…

Краешек прошения показался из сумки. Декан опознал форму еще до ее появления целиком.

— Мог бы. Но не стану.

И это после всего, что тут по его милости со мной произошло? Виски и затылок ломит, сил почти нет, а он!..

— Вам жалко? — не сдержалась я.

— Жалко. Жалко ваших бессмысленных усилий. Вас не переведут обратно к прорицателям, потому что вы не прорицатель и медиум так себе, по сравнению с прочими вашими возможностями. Вчера на моем занятии вы провели простой ритуал изгнания. Выполнено настолько безупречно, что не взгляни я на вас в тот момент, когда вы нарисовали на полях тетради разрыв-руну… У меня хорошее зрение, лерда Айдин, а у разрыв-руны достаточно узнаваемый вид, чтобы опознать по движению выполняющей ее руки. Вы талантливый призывающий, вам придется учиться и учиться хорошо. Ради вашей безопасности и безопасности окружающих.

— Как я могу учиться хорошо, если понимаю едва ли половину из того, что вы говорите на лекции? — возмутилась я. — Разве моя вина, что меня зачислили на прорицание вместо вашего факультета при распределении?

— Не ваша, — согласился Мортравен. — А что касается понимания предмета… Это легко поправимо.

— Я все же хочу воспользоваться своим правом перевода на другой факультет.

— Ладно. Но это будет кое-чего вам стоить. — Синие буравчики выжидательно впились мне в глаза, бровь чуть вздернулась.

— Идет.

Мортравен выдернул прошение у меня из рук, достал ручку из своей папки, тут же положив листок на папку, подписал на весу, протянул, сунув папку под руку. Я цапнула за уголок, но мужчина не торопился выпускать так нужную мне бумагу. Еще и к себе потянул.

— Что вы видели в коридоре?

Кажется, я поторопилась со степенью уважительного отношения к этому махинатору. Или всё зависит от степени возмущения?

Вместо слов я, вскипев, схватила его за руку именно так, как привиделось, подержала несколько секунд, слушая, как бешено бьется о ребра мое сердце, отпустила и только потом произнесла: