Чтение онлайн

– Ну шо?
– почесал тот в затылке.
– Запрос в штаб округа послал… Будет через два дня.

– Он до Одессы служил три месяца в Херсоне, - перебил Гоцман, - ты за это знаешь?

– Знаю. В военном госпитале…

– Так шо ж за это не крутишь?! Може, там и след есть…

– Так Херсон - это ж уже другой округ, - почесал в затылке Тишак, - Таврический.

– Ну, и шо дальше?
– зло бросил Давид.

– Пошлю запрос в Симферополь, - растерянно ответил Тишак.

– Ждать еще неделю?
– перебил Гоцман.
– Ноги в руки и дуй прямо на вокзал. В Херсоне обойди госпиталь и найди, где он жил. И всех, кто знал, понял?… - Давид порылся в карманах, протянул Тишаку несколько смятых купюр.
– Бумаги оформишь по возвращении… И пока все не обнюхаешь, не вертайся.

– Давид Маркович, да вы бы хоть объяснили, с чего такая спешка?… - жалобно и растерянно протянул сбитый с толку Тишак, комкая в руках деньги.

Гоцман, взявшийся было за ручку автомобильной дверцы, вдруг усмехнулся и наставительно ткнул указательным пальцем в грудь Тишака.

– Ну слушай, Леня. Рассказываю один раз, не упусти чего… Значит, до войны был у нас в отделе такой сержант Лева Рейгель, хороший хлопец. Искал он известного бандита Муху, на котором самая легкая статья была 76-я…

– Оскорбление представителя власти при исполнении?
– растерянно переспросил Тишак.

– Во-во, - согласно кивнул Гоцман.
– Значит, гонял он за ним по всей Одессе. Почти поймал, но Муха с Одессы вовремя утек… Рейгель сильно расстроился, взял отпуск и поехал у Гагры. Отдохнуть… Утром вышел на приморский бульвар, красиво одетый, с мороженым в руке, и носом за нос столкнулся с этим самым Мухой!

– И шо?
– хором не утерпели участковый и жактовец, тоже внимательно слушавшие историю.

– А то, шо тот Муха был Паганини в стрельбе из пистолета, - договорил Гоцман.
– Быстрый морг! И надо ж было Рейгелю так отдохнуть?…

Тишак, участковый и жактовец растерянно моргали. Похоже, что они не очень-то уловили смысл поучительного рассказа.

– Леня, - вздохнул Гоцман, садясь в машину, - не жди Гагры. Ищи…

Серый «Адмирал» взревел и тронулся с места, оставив Тишака, участкового и жактовца в полном недоумении.

В тени густой шелковицы, на скамейке у домика Шелыча сидели Штехель и Платов. Оба улыбались, одновременно искоса разглядывая один другого.

Порывшись в кармане, Штехель протянул Платову золотую монету:

– Ваша?

Платов не спеша повертел монету в руках. Солнце блеснуло на двуглавом орле, поднявшем крылья. Это были двадцать злотых чеканки 1818 года.

– Польская…

– Пару дней назад вы заплатили ей Прамеку… Хозяину игрового притона.

Брови Платова иронически взлетели, но он промолчал.

– Вот вам сдача.

В ладони Платова оказались две новенькие серебряные монеты, каждая по 100 румынских леев с профилем короля Михая. Он подбросил монеты в воздух, ловко поймал, позвенел ими и сунул в карман.

Улыбки с лиц ушли. Теперь они разглядывали друг друга молча, внимательно, ожидая чего-то.

Первым заговорил Платов:

– Я из Киева. Приехал по заданию центра. Мне нужен… Академик.

Штехель коротко вздохнул:

– Как там… в Киеве?

Вместо ответа Платов поднялся, словно подводя под встречей черту.

– Как и когда мы сможем увидеться?

– Завтра, часочка в три, - обстоятельно подумав, сообщил Штехель.
– Приходите к Прамеку…

– Какой-нибудь пароль?
– Сунув руки в карманы, Платов позвенел монетами.

– Да бог с вами!
– мягко улыбнулся Штехель.
– Какой пароль!… Просто приходите. Всего хорошего.

Он вежливо прикоснулся рукой к козырьку кепки и неслышно, сторожко двинулся вбок, в заросли черемухи.

В глубине кладбища пела птица. Давид никогда не умел разбираться в них, вот и сейчас не мог он сказать с точностью, кто именно рассыпается ломкой трелью среди пыльной зелени и покосившихся от времени памятников. Может, соловей, так соловьи же вроде в мае поют… Он искоса взглянул на Марка, но тот, похоже, не обращал на пичугу внимания - лицо его было отстраненным и мрачным.

– Ну шо, пойдем к твоим завернем?…

– П-пойдем.

И они свернули в боковую аллейку.

Шагов через десять показались два скромных, притиснутых друг к другу памятника из серого камня. Скрипнув заржавленной дверцей, Марк протиснулся за ограду, тяжело склонился над могилой, положил на заросший травой холмик букет полевых цветов.

– Иногда, Д-дава, - глухо проговорил он, сидя на корА точках, - я д-думаю, как моим родителям п-повезло, что они не видели всего, что п-произошло п-потом… Войну они т-т-точно не п-пережили бы. П-просто п-потому, что война - это б-б-бред… А они любили, чтобы в жизни все б-было п-понятно… А т-тут - мир рушится… Нет, они бы не п-поняли…

– А шо ж революция им бредом не показалась? Тоже ж - мир рушится…

Марк грустно усмехнулся:

– Они ждали революцию… Все ее ждали. Все, к-кроме царя, наверно… П-поэтому т-те т-трудности т-так не воспринимались… все верили, что вот - п-пройдет совсем немного времени, и мы создадим новый мир… Я хорошо п-помню, к-как отец г-говорил с п-презрением о мещанах: «К-квартира из шести к-комнат, лакей, обстановочка, альбом семейных к-карточек»… Революция д-д-должна б-была все это смести, освободить людей от всякой шелухи, от любви к б-быту… А война - тут д-другое…

– Ты бы заглянул в отдел БХСС к Разному… Люди глотки друг другу грызут из-за карточек продуктовых, не то шо из-за квартир шестикомнатных… За квартиры так просто на части рвут и медленной скоростью в разные города посылают.

– Значит, революция не удалась, - очень спокойно проговорил Марк.

Он поднялся, отряхивая руки.

– Шо же нас тогда тут всех держит?
– медленно спросил Давид.

Марк пожал плечами:

– Что?… Я могу сказать т-тебе, что д-держало меня, к-когда я летал на Б-берлин… Я д-думал о п-папе с мамой и о т-тех людях, к-которые б-были до них - много-много, п-представляешь, и все они жили на этой земле, в Одессе, все они ходили п-по этим улицам и к-купались в этом море… Я не знаю их имен и никогда их не видел, а они не видели меня… Я не знаю, к-кем они б-были - рыбаками, к-которые ловили скумбрию, к-колонистами, вольными к-казаками, солдатами, к-которые выслуживали себе п-погоны и становились офицерами и д-дворянами… К-ка-кая разница?… Важною, что все они б-были. И я чувствую, к-как их к-кровь д-движется п-по моим венам. П-потому что если бы не они, т-то не б-было бы этого г-города, этой земли, этой страны… Т-так к-как же я могу допустить, чтобы на эту землю п-пришли какие-то… чужие?… Совсем чужие?… Ну это… ну я не знаю, к-как если часовой оставил бы п-пост в к-крепости, к-которую д-до него охраняло много-много п-поколений солдат… П-потому что ему, видите ли, надоело…