Чтение онлайн

– Я срезал бирки с тех бебех и выяснил, с какого они склада, - беззаботно повторил Фима, выскребывая остатки тушенки из красивой американской банки.

– Как?

Фима небрежно махнул вилкой: мол, ерунда.

– Как?
– железным голосом повторил Гоцман.

– Есть грамотные люди, только они не хочут, шобы их портреты печатали в «Правде». Таки имеют право, а шо?… Я показал им бирки. Они мне показали склад. Я дал кладовщику немного спирта в зубы, и он напряг мозги за ту партию обмундирования. Ему не было жалко, потому шо я хорошо попросил для дела…

– Та-ак… - протянул Гоцман, наливая рюмку водки.

– Грузовик приезжал неделю назад, - не обратив внимания на реплику, продолжал Фима.
– ЗИС, трехтонка, номеров не запомнили… Получал гвардии капитан Бибирев. Особых примет нет, плотненький, крепко сбитый… От вот здесь, у виска, небольшой шрам.

– Выдали по накладной?

Пошарив по карманам штанов, Фима молча протянул измятую накладную.

– Фима!… - Гоцман одним махом, без тоста, осушил рюмку и аккуратно поставил ее на стол.- Опять?!

– Да он мне сам ее отдал!
– стукнул себя в грудь Фима.

– Это же подотчетный документ!…

– Ой, я тебя умоляю!… - протянул Фима.
– Ты посмотри ее, посмотри… Это ж подделка, или я румын. Я покажу ее кой-кому, и они расскажут, где рисуют такой халоймыс.

Но Гоцман, бегло взглянув на бумагу, спрятал ее в карман пиджака.

– Так. Больше ты никуда не полезешь. Завтра придешь, напишешь заявление. Когда зачислят в штат, тогда и будешь совать шнобель у все щели… - Он сердито посопел, вертя в руках рюмку.
– Где те несчастные гимнастерки?!

– Сменял на мыло, - быстро ответил Фима.

– Как сменял?!
– застонал Гоцман.
– Это ж казенная вещь! В общем, так! Завтра!… Сядешь!… У моем кабинете!… И будешь читать Уголовно-процессуальный кодекс от заглавной буквы «У» до тиража и типографии…

– Ой-ой-ой, - насмешливо протянул Фима, - напугал бабу…

Гоцман рывком поднялся с лавки, раздраженно отошел, хлопая себя по карманам в поисках папирос. Фима поймал на себе сочувствующий взгляд Арсенина. На развеселом одесском застолье этот немолодой человек со спокойными строгими глазами смотрелся немного странно.

– Он жесткий… ваш Давид Маркович.

– Дава?!
– поразился Фима.
– Я вас умоляю! Та он добрый, как телок! Я вообще не понимаю, шо он с таким характером забыл в милиции! Ему ж на самом деле не блатных, а мотыльков ловить!… Вот Марк был - это таки да! Они с Давой меня взяли у Привоза на кармане. Марк запер у свой сарай. И держали месяц под замком, босяки такие. Пока не дал им слово завязать…

– И завязали?
– улыбнулся Арсенин.

– Завязал, - тяжело вздохнул Фима.
– Полгода мучился, аж зуб крошился. «Скажи, шо Фима больше не ворует, - дурашливо пропел он, - шо всякий блат навеки завязал, шо понял жизнь он новую, другую, которую дал Беломорканал…» - Он снова посерьезнел.
– А потом фашист пришел, так было чем заняться…

– Чем же, если не секрет?
– заинтересованно спросил Арсенин, придвигаясь ближе.

Фима беззаботно махнул рукой:

– Та бросьте. Кому это интересно?

– Ну, я же о вас ничего не знаю… И вообще… человек новый.

– Ну, в катакомбах ошивался, - неохотно произнес Фима, отводя глаза.
– Туда-сюда… Попал однажды в облаву, как раз в мае сорок второго, когда Лещенко приезжал с концертом, думал - конец. Но ничего… Ой, тогда Одесса была такая странная, шо всюду висели немецкий, румынский та итальянский флаги, вы представляете?… Один раз по глупости газами траванулся… С тех пор покашливаю иногда…

– Надо будет вас посмотреть, - озабоченно проговорил Арсенин.

– Та я вас умоляю!
– рассмеялся Фима.
– Вы лучше за Давой следите, он же ж себя не бережет…

– У вас есть какие-нибудь награды за участие в подполье?
– продолжал расспрашивать Арсенин.

– Андрей Викторович! Шо вы все за меня?! Давайте выпьем за нашего именинника… Где он пошел?! Ну, не важно. За то, шобы у Давида Гоцмана было очень большое счастье и очень, очень маленькие неприятности! А лучше - совсем без них!…

– Давайте танцевать!
– очень кстати предложила на другом конце стола тетя Песя и смущенно зарделась.

Дядя Ешта выставил на подоконник своего домика скромный, обшарпанный патефон, покрутил ручку, заводя пружину. «Счастье мое я нашел в нашей дружбе с тобой…» - вибрирующим тенором запел душка Георгий Виноградов.

Несколько галантных мужских рук протянулось к тете Песе, приглашая ее на танго. Она выбрала Омельянчука и блаженно поплыла в его объятиях, смеясь над шутками седоусого полковника…

…Через несколько часов, уже ночью, Фима с Гоцманом стояли у стены дома, для пущей устойчивости держась друг за друга. Гости разошлись недавно, в соседнем квартале слышалось их нестройное пение. Над головами друзей качалось огромное одесское небо, полное звезд.

– …Ты же знаешь, как я любил твоих, - говорил Фима, - и Гуту Израилевну, и Мирру, и Анютку… Нет, ты меня не перебивай, ты послушай… Нету их, Додя! Нету! Так, видимо, рассудил Господь Бог. А ты жив, понимаешь?! Ты должен жить!…

– Фима, - серьезно произнес Гоцман, кладя свои лапищи Фиме на плечи, - ша. Ты делаешь мне больно.

– Ты мне тоже.

Гоцман отпустил друга и тут же обнял его.

– Фима!…

– Давид!…

Со скрипом распахнулась оконная рама. В темноте забелело строгое мужское лицо.

– Давид Маркович!
– внушительно произнес разбуженный обладатель лица.
– На секундочку: сейчас начало первого! Я все ж понимаю, все мы люди, у всех нас праздник, и вообще чудесная летняя ночь. Но мне, к примеру, утром еще и на работу!…

– Может, тебе в окно гранату бросить?
– задумчиво поинтересовался Гоцман.
– Или шмальнуть разок?

– С днем рождения, Давид Маркович, - поспешно произнес человек и закрыл окно.

– «С днем рождения»!
– передразнил Фима, качаясь.
– А?! Давай ему хоть стекло разобьем, шо ли.

Он нагнулся, зашарил по земле в поисках булыжника. Гоцман удержал друга:

– Одного… ночью… я тебя не отпущу.

– Давид!
– возмутился Фима.
– Кто тронет Фиму Полужида в Одессе? Это же ж смешно сказать, не то шо подумать! Меня один раз потрогали румыны, и их очень быстро прогнали с Одессы до Бухареста…