Чтение онлайн

Гоцман решил обидеться.

– Ты не хочешь, шобы я тебя проводил, - пробубнил он под нос.
– Шифруешься. От друга!

Отнекиваться Фима не стал. С загадочной улыбкой потрепал Гоцмана по плечу, просто ответил:

– Да.

Еще раз обнялись, расцеловались на прощание. Гоцман хитро ухмыльнулся:

– Красивая?…

– До-о-одя… - обиженно протянул Фима, разводя руками. Дескать, ну как же ты мог подумать другое?…

– Ну давай, - тихо произнес Гоцман, наблюдая, как друг скрывается в подворотне.

А сам запрокинул голову, вглядываясь в звездное небо над своим домом.

Как-никак у него был сегодня - нет, уже вчера - день рождения.

А потом, у него еще были дела.

Он боялся, что военного следователя майора Кречетова не окажется на месте - как-никак ночь с субботы на воскресенье, но он был. Прокуратура не знала выходных. Настольная лампа выхватывала из темноты нервно отбивающую какой-то ритм руку майора юстиции. Лицо оставалось непроницаемым, но огонек в глазах светился. Гоцман внимательно в них всматривался - очень хороший, правильный огонек светился в глазах майора. И одинокий орден Красной Звезды на кителе был ему к лицу. Давид уважал людей, у которых правильный огонек в глазах мог сиять в любое время дня и ночи. Похоже, майор был именно из их числа.

– Наимов, говорите, отказался?
– переспросил Кречетов, раздраженно хлопая телефонной трубкой по рычагу.
– Занято… Нашли когда разговаривать!… И на каком же, интересно, основании?…

– Нету тела - нету дела… - Давид смущенно прикрыл ладонью рот.
– Ох, извините - такой выхлоп… Тут просто день рожденья выскочил нечаянно. Прямо от стола - к вам. Вы извините, шо так поздно…

– Ничего-ничего… - Майор наконец дозвонился, куда хотел.
– Алло, Кречетов говорит! Какого черта занимаете служебную линию?… Выслать дежурную машину к следователю Наимову и доставить его ко мне в кабинет! Прямо сейчас! Нет дома - значит, найти! Все, выполняйте!

И брякнул трубку на рычаг. Гоцман продолжал с интересом рассматривать офицера.

– Давайте к делу, - бросил Кречетов.
– Итак, обмундирование сгорело, схрон уничтожен. Но у нас есть приметы преступников, так?

– Нету.

– Весело… Остается тотальная проверка всех складов и воинских частей.
– Майор аж присвистнул от такой перспективы, но тут же упрямо тряхнул головой.
– Так, хорошо. Какие еще есть варианты?

– Шо я к вам пришел… - медленно проговорил Гоцман.
– Оперативным путем удалось прояснить, с какого склада то богатство прибыло…

– Как это?
– Неподвижное лицо Кречетова порозовело от волнения и стало почти мальчишеским. Он нетерпеливо уставился на Давида.

– Есть накладная, по которой его выдали.
– Гоцман сунул руку в карман пиджака.

– Ну-ка, ну-ка…

Но Гоцман продолжал молча шарить по карманам. Охлопал пиджак, брюки. И наконец, сжав кулаки, в ярости выдохнул:

– Н-ну, Ф-ф-фима!

Родя, близоруко щурясь, вертел в длинных гибких пальцах накладную. Фима знал, к кому идти - Родя, по-правильному Радченко, был знаменитый фальшивомонетчик, а значит, разбирался и в поддельных бумагах.

– А с чего ты взял, шо это липа?
– Родя поднес накладную к носу и с шумом втянул воздух. Покривился: - Ну и несет от тебя, как из бочки…

– Шо липа - знаю… А несет, так день рождения был у друга.

– Но с чего липа, с чего?

С тяжелым вздохом Фима отобрал у него бумагу и медленно, словно больному, начал объяснять:

– Сложено.
– Он аккуратно согнул накладную на сгибах.
– То есть лежало на кармане. И ехало от самых Сум… Ну, допер?

Родя помотал головой, глядя на Фиму унылым, ничего не выражающим взглядом.

Еще раз вздохнув, Фима помял бумагу в пальцах:

– А хрустит, как свежий червонец. Оно и есть липа. И мастырили в Одессе. За полчаса до склада сунули на карман, оно и не затерлось.

Родя снова взял накладную, недоверчиво повертел в пальцах, потер сгибы, вгляделся в печать. Задумчиво зашагал по комнате туда-сюда.

– Не знаю, не знаю. Бланк типографский. Печать выпуклая. Все честь по чести.

– Так я и говорю, не фраер халоймысничал, - кивнул Фима.
– До боли интересно - кто?

– А я знаю?… - пожал плечами Родя, продолжая шагать.

– Родя, ты мене знаешь. Я - человек-могила. Даже под стволом на тебя не покажу.

– Не знаю, - помедлив, покачал головой Родя.
– Я от дел отошел. Глаз уже нет, одна близорукость… Не, не знаю. И даже на ум ничего такого не приходит…

Он недоуменно развел руками и выронил накладную - случайно или нет, но над тазом для умывания. Реакция у Фимы оказалась хорошей. Он поймал бумагу над самой поверхностью мыльной воды. Бережно разгладил и взглянул на старого знакомого пристально.

– Родя, шо-то начинает мне сдаваться, а не ты ли и смастырил? А?!

– Я?!!
– задохнулся от возмущения Родя.
– Да мои рейхсмарки даже в «Дойче банке» брали, как свои, по курсу одна рейхсмарка - червонец! Румыны моими леями платили, и никто не жаловался! И я!… Я!… Этим?!

– Извини, Родя, - искренне огорчился Фима.

– А с чего это вдруг эти ментовские песни?
– продолжал возмущаться тот.
– Фима Полужид был уважаемый щипач. Все знали за его дружбу с Давидом Гоцманом. Но никто не говорил, шо Фима скурвился…

Как именно Родя получил от Фимы по морде, оба даже не очень заметили. Но получил. И Фима присел на корточки возле утирающего кровь Роди. Тот высморкался, попытался привстать.

– Родя, скажу тебе как родному, - тихо произнес Фима, потирая костяшки кулака.
– Я нет-нет, да и думаю: может, я неправильно жил? Надо же брать деньги у богатых и давать бедным. А таким, как ты, давать по морде. У мире должна же быть красота и гармония… - Он вздохнул.
– Так шо ты скажешь за эту бумажку?

Глубокой ночью Гоцман постучал в дверь коммунальной квартиры, где жил Фима. Примерно через минуту заскрежетал замок, лязгнул отпираемый засов, с двери сняли цепочку. Открыла женщина. Высокая, стройная, одета в халат. Лица не разглядеть. Света в прихожей не было.

– Фима дома?
– тихо, чтобы не испугать ее, произнес Гоцман. Но все равно испугал.

– Не-ет… - Голос был еле слышен, наверняка она спросонок не вполне понимала, что происходит.

Аккуратно отстранив женщину, Гоцман направился вглубь квартиры - бесшумно и быстро. Вспыхнул фонарик в его руке.