Чтение онлайн

– Думаете на Воробьева?
– Взгляд Гоцмана сделался острым.
– Так он же сам эти пароли вводил!…

– Вот-вот. Пароль сообщники не знают. Вляпываются. Терять им нечего, они бьются до последнего. Их уничтожают. И получается, что банда расхитителей уничтожена. А Воробьев уплывает в Казань. Чистеньким…

Кречетов спрыгнул с подоконника, зашагал по кухне.

– Но не вышло… Бандитам удалось вырваться. А через два часа они отблагодарили товарища генерал-лейтенанта и его семью.

– А на кой к тому изображать самоубийство?

– Не хотели вешать на себя еще одно дело, - предположил следователь.

Гоцман недоверчиво вытянул губы.

– Ну, сам подумай.
– В азарте Кречетов не заметил, как перешел на «ты».
– Дом ломится от ценных вещей, а не взяли ничего.

– Той капитан Есюк как выглядел?…

– Усатый, крепкий. Сидел рядом с водителем грузовика, отстреливался из «парабеллума». И хорошо, кстати, отстреливался, в смысле, пятерых солдат охраны положил на месте… Небольшой шрам на виске.

– От здесь?
– Палец Гоцмана коснулся виска.

– Да.

Гоцмана удовлетворенно кивнул.

– И все равно шо-то оригинальное совпадение, - произнес он.
– Генерал пишет рапорт о переводе в другой округ, оставляет его на столе - и тут же, как по заказу, приходит убийца…

– Хочешь сказать, что Воробьев написал этот рапорт под прицелом пистолета?
– с сомнением спросил Кречетов.
– Чтобы… мы вот сейчас на него и подумали?…

– Ты в лицо ему смотрел, Виталий?… - Этим вопросом Гоцман дал понять Кречетову, что принял его обращение на «ты».

– Не успел, - вздохнул тот, - глянул только бумагу на столе. А что?…

– А то, что лицо у покойного искажено страхом, - покачал головой Давид.
– Точнее, ужасом. Напугали его сильно… Наверняка сначала убийца застрелил его жену и домработницу, потом, приставив пистолет к виску, заставил написать этот рапорт. А уж потом, под дулом, заставил пересесть в кресло и уж тогда убил. И не из собственного «парабеллума», как женщин, а из генеральского «тэтэшника»…

– Ага, - в тон ему заметил Кречетов, - значит, раздаются два выстрела, потом Воробьев некоторое время соображает, что от него требуется, ищет бумагу, ручку, подбирает слова, пишет, пересаживается в кресло… На все это уходит минут семь как минимум. За это время сюда сбежалось бы полдома. А соседи вызвали милицию, между прочим, услышав один-единственный выстрел.

– Есть такая полезная штука - глушитель - вздохнул Давид.
– А соседи услышали ТТ, из которого был убит сам генерал.

…Над 8-й станцией Большого Фонтана с еле слышным шумом проносились рано проснувшиеся стрижи. Ветер донес с моря басистый пароходный гудок. Васька Соболь, высунувшись из-под поднятого капота «Опеля» и вытирая тыльной стороной замасленной руки пот со лба, прищурился в ту сторону. Наверняка это красавица «Украина», бывшая румынская «Бессарабия», ведомая известным всей Одессе капитаном Маном, шла в Севастополь… Роскошный, говорят, пароход. Эх, прокатиться бы!…

– Ну шо?
– Из кустов, застегивая ширинку, возник Якименко.
– Мы будем ехать? Или откроем лавочку «На похороны - не торопясь»?

– Та я ж говорил, - снова ныряя под капот, отозвался Соболь, - не надо было румын отправлять. Тут и карбюратор надо промывать, и ремень натягивать!… С ними мы б уже ехали!

– Василий, если ты немножечко не знаешь, то я тебе отвечу… - Якименко присел на подножку «Опеля», крепко зевнул, помотал головой.
– Те румыны таки арестованные, а не бесплатный наемный труд. Где ты целую ночь смотрел, если у тебя ремень и карбюратор?

– Так я ж вчера Давиду Марковичу показывал, шо мне ремонт нужен! Нашему «Адмиралу» восемь лет, к примеру, шоб он был здоров! Эх, Фима был бы жив, так он мне запчасти мигом достал бы…

– Восемь лет, восемь лет… Да хоть восемнадцать!… Горобцам ты дули показывал! Показывал он…

Раздраженно высморкавшись, Якименко рывком распахнул заднюю дверцу.

Из машины медленно вылезли Тишак, рыжий веснушчатый младший лейтенант Саня и Седой Грек - все с заспанными, помятыми лицами.

– Шоб через час был как штык вместе с «Адмиралом», понял?!
– напутствовал Якименко Ваську.
– А мы на трамвай. Потому шо у него хоть карбюратора нету…

Якименко, Тишак и Саня, обступив Грека, медленно двинулись к ближайшей трамвайной линии. Человека, который наблюдал за ними с недалекого холма, укрывшись в густом кустарнике, никто не заметил.

Трамвай № 18, на который они не успевали, был самым обычным одесским трамваем. Вернее, не одесским, а бельгийским, поскольку сделали его в Бельгии, но за столько лет пребывания на юге трамвай стал настоящим одесситом. Он привык к тому, что половины боковых стекол в вагоне нет, что номер, когда-то живописно выведенный на передней стенке, почти напрочь выгорел под одесским солнцем, что вместо положенных шестидесяти человек в вагон набивается минимум сто, и это еще счастье. Словом, он много чего повидал за тридцать пять лет жизни в городе Одессе…

Четверо людей, решительно на него опаздывавших, резко наддали и ввинтились в открытые по случаю жары задние двери уже на ходу. В вагоне стоял крепкий запах жареной рыбы, зелени, пива и пота. Негодующе поскрипывала у кого-то в мешке свинья. Активно перемежая свою речь оборотом «ты меня понимаешь?…», один из пассажиров рассказывал соседу, как ужасно обидели Эльзу Яновну, подселив к ней в приказном порядке офицера и распорядившись с него брать за постой не больше десятки - это когда нормальные цены на квартиру от тридцатки и выше, а Эльза Яновна всю ночь рыдала и не давала спать всему двору. Молодой голос с завистливой интонацией жаловался: «Представляешь, Динке Фруминой уже персональную выставку разрешили!… Не, я все понимаю, она талант, и у нее мазок и колорит, и вообще Муцельмахер не взялся бы за кого попало. Но я ж не понимаю, кому сейчас нужны ее пейзажи?… Она всю войну просидела в своем Самарканде, и уже выставляется!…»

Ловко лавируя между людьми, Якименко склонился над юной парочкой, вольготно устроившейся на продольной деревянной скамье, и помахал удостоверением:

– Освободите, будьте ласковы…

Парочку как ветром сдуло. На свободные места затылками к окну втиснулись Саня и Тишак, с двух сторон зажавшие арестованного Грека. Якименко навис над ними, держась за треугольную ручку.

Через секунду его дернули за полу пиджака. Обернувшись, Леха увидел приятную даму лет пятидесяти, обладательницу черных усиков и зычного голоса. Под мышкой она держала завернутого в старый номер газеты «Пищевик» палтуса.

– Мужчина, скажите, а шо, Седой Грек оказался не тот человек?
– • на весь трамвай осведомилась она.
– Не, я просто спрашиваю!

– Та не, - любезно ответил Леха.
– Нашли в его доме неизвестного таракана. Паспорта нет. Усами шевелит не по-нашему… Так везем до выясненья. А вы того палтуса ловили или купляли?…

– Разве ж это палтус? Весь палтус давно ушел в Турцию и там загорает. А к чему Седой Грек?
– не унималась одесситка.

– Так таракан тот у карман ему залез, не вылезает, - терпеливо объяснил Якименко.
– Везем вместе с карманом… А палтус у вас все ж таки ничего.