Ликвидация
Шрифт:
– Пить что будем?
– с приторной любезностью осведомилась официантка, чиркая в блокнотике загадочные знаки.
– Столичную водочку под столичный салат? Графинчик маленький или сразу большой?…
– Даме шампанского подадите, - остудил официантку Кречетов.
– А ты?… - удивилась Тоня.
– А в моей грешной жизни уже был сегодня коньяк, причем немало, - улыбнулся майор.
– Так что воздержусь, пожалуй…
Тоня капризно надула губки. Кречетов взял ее руку в свои ладони.
– И все-таки мне интересно, - ни с того ни с сего произнесла Тонечка, - вот ты, Виталик, так деньгами соришь, будто у тебя праздник какой-то!… Ты что, генерал?… С чего бы это? Коньяк с кем-то пьешь… Конечно же, с женщинами…
Виталий рассмеялся.
– Коньяк, к твоему сведению, я пил с Гоцманом. У меня было новоселье на службе. Плюс получка сегодня… А что касается генералов, то ты права, до литераторов мне пока далеко…
– До кого?
– не поняла Тонечка.
– Литераторов… Это те, кто получают литеру А, спецпаек, - пояснил майор.
– А я всего-навсего литер-бетер…
– …ну да, а я на твоем фоне вообще кое-какер, - подхватила Тонечка.
– Главное, что не удэпэккер, - договорил Кречетов.и, по глазам девушки поняв, что такого сокращения она еще не слыхала, растолковал: - УДП - умрешь днем позже… Лишенцы, которые вообще без карточек сидят.
Шутка была невеселой, но оба прыснули со смеху.
– Когда уже эти карточки отменят?
– после паузы вздохнула Тоня.
– Ну как когда?… Хлебные - осенью, остальные - в следующем году… А по поводу денег… - Лицо майора стало серьезным.
– Да, я получаю не так уж много, но поверь, мне очень приятно, когда… приятно тебе. И по поводу праздника ты права. У меня действительно праздник… Я же встретил тебя. И еще нашел настоящего друга.
– Мы рады, шо вы рады, - с одесским акцентом передразнила Тонечка.
Кречетов с улыбкой поцеловал ее пальчики.
К столику подоспела официантка с бутылкой шампанского на подносе, налила пенящийся напиток в высокие фужеры. Тоня отпила половину, Виталий чуть пригубил. Все-таки две бутылки коньяка, которые они одолели с Гоцманом, - не шутка, пусть даже и под хорошую закуску…
– Можно задать тебе серьезный вопрос?… - Тоня поставила на стол фужер, наблюдая за рвущимися на поверхность пузырьками.
– Почему ты выбрал именно эту специальность? Стал именно военным юристом, а не кем-то еще?
Кречетов помедлил с ответом.
– Видишь ли, я с детства очень остро… чувствовал всякую несправедливость. И мне ужасно хотелось сделать хоть самую малость для того, чтобы в мире стало меньше зла и страданий… А кому распутывать паутину зла, как не юристам?… И знаешь, я ни минуты не жалею о своем выборе… А еще я обожал в детстве Шерлока Холмса, - неожиданно засмеялся майор.
– И надеялся тоже когда-нибудь вывести на чистую воду опасного, таинственного преступника…
– И как?
– Глядя на Виталия, Тоня тоже рассмеялась.
– Удалось?
Кречетов снова посерьезнел:
– Надеюсь, удастся. Скоро…
Поздней ночью Нора открыла на осторожный стук. Смущенный Гоцман стоял на пороге, сжимая под мышкой сверток.
– Здравствуйте, Нора…
– Здравствуйте… - Его приход не был для нее неожиданным, и он был этим удивлен.
– Проходите. Только тихо, сосед спит…
– А шо, соседи появились?… - Из-за двери в одну из комнат раздался мечтательный всхрап, и Гоцман понял, что - да, появились…
– Один, - пояснила Нора.
– Он на заработки в Измаил ездил.
Давид неловко нагнулся снять сапоги. Но, спохватившись, прежде протянул сверток:
– А у меня бутылка коньяка вот… У нас новый сотрудник. Вот, всучил мне бутылку коньяка. Так, думаю, надо ж ее как-то где-то выпить…
Он смешно прыгал на одной ноге, стягивая сапог. Лицо его раскраснелось. Нора смотрела на него и тихо улыбалась.
– Прекрасно!
– произнесла она с какой-то сложной интонацией.
– Будем пить коньяк…
– Да?
– обрадовался Гоцман.
– Так мы его разом!…
Осторожно ступая, чтобы не разбудить соседей, они проследовали на кухню.
Гоцман разоблачил коньяк, выложил на стол банку тушенки и плитку шоколада, сунул скомканную газету в карман. Нора извлекла из буфета две маленькие рюмочки на тонких ножках.
– Это шо такое?
– Гоцман осторожно повертел в пальцах чудную рюмку.
– Коньячные рюмки…
– Во как! А я из стаканов пью…
– Хотите, давайте из стаканов, - тут же согласилась Нора, взяла рюмки, чтобы убрать их в буфет.
Гоцман удержал ее, но тут же отдернул руку.
– Нет, нет… Так хорошо! Только я не знаю - как…
– Для начала надо налить, - улыбнулась женщина.
Красный как рак Гоцман откупорил бутылку, наполнил рюмки, больше всего боясь пролить дорогой напиток. Вдохнул божественный аромат и неуклюже ухватил свою рюмку.
– Нет, не так… - Холодные пальцы Норы коснулись его руки, поправили.
– Вот, между двумя пальцами… Рука должна согревать коньяк.
– А так он шо, замерзнет?
– Вы попробуйте и поймете… Во-от. А теперь чуть-чуть качните его и понюхайте.
Гоцман хотел сказать, что только что нюхал, но промолчал и еще раз втянул носом аромат Армении. И сказал совсем другое, изменившимся голосом:
– Нора… Вы одно скажите… мне важно. Вам Фима… Он вам был только друг? Или… не только?…
Глаза Норы наполнились печалью.
– Только… И вы, Давид, мне тоже будете - только друг…
– Шо, не нравлюсь?
– тяжело выдавил школьную фразу Гоцман.
– Нравитесь, - вздохнула Нора.
– Но это ничего не меняет. Вы, Давид…
– Ша, Нора, - жестко перебил ее Гоцман.
– Я и без второго слова все понимаю.
Он одним махом опрокинул в себя рюмку и крепко поставил ее на стол, едва не сломав тонкую ножку. Протопал в коридор и, подхватив сапоги, босиком вышел из квартиры на лестницу.
«Та не, даже смешно, Додя», - бормотал он, бредя по городу. Ну куда ты?… У тебя ж на сердце пустыня, у тебя ж в голове один Уголовный кодекс. И лет тебе уже сорок… один. И все твое богатство лежит в коробке из-под печенья. И не забыл ты еще того апрельского дня сорок четвертого, когда сказали тебе, что случилось на старой Люстдорфовской дороге… И вообще тебе уже нужно спать, а не шататься по прекрасной Одессе после бутылки коньяка, выпитой в компании приятеля, и рюмки, выпитой в обществе женщины, так твердо расставившей все по своим местам.