Чтение онлайн

Чекан молча достал из машины обыкновенное ведро, не глядя смахнул в него с капота богатство. Ящики с пистолетами подвинул к Писке ногой. Не опуская автомата, уселся рядом с водителем и скомандовал:

– Поехали!

«Додж» заурчал и дал задний ход…

– Шо ж ты, холера, не заводишься, - бормотал солдат-водитель.

Он вытер мокрой от дождя пилоткой лицо и снова с остервенением крутанул ручку. Давид и Галя помогали Марку забраться в крытый тентом кузов полуторки. Чуть поодаль стояли Арсенин и молодой лейтенант медицинской службы в мокрой плащ-палатке.

– Отвезете больного в Главный военный клинический госпиталь. Пусть его при вас же осмотрят, - говорил Арсенин.
– И убедитесь, что его положили. Если будут сложности, звоните мне…

– Товарищ подполковник, у меня же всего два дня в Москве, - умоляюще произнес лейтенант.
– А дел - на неделю!

– Остальными делами займетесь позже. Если не успеете - звоните, я добавлю к командировке день-два…

Гоцман бережно забрал у Гали тяжелый чемодан, который она вынесла из подъезда, перекинул через борт. Заглянул в безучастные глаза Марка, который смирно сидел в кузове и смотрел куда-то вдаль. На поцелуй плачущей Гали он не отреагировал никак.

– Марк, - внезапно произнес он, беря Гоцмана за руку.

– Давид я…

– Марк уезжает.

К Гоцману подошел мокрый от дождя и пота солдат-водитель:

– Извините, товарищ подполковник… Не хочет заводиться, холера! Подтолкнуть бы немножко!

– Бежи, садись за руль.
– Давид отпустил холодную руку Марка. Красивые и сильные у него были пальцы. Привычные ко всему, а больше всего - к штурвалу самолета. Только давно уже больные…

Ладно. Арсенин сказал, в том московском госпитале лечат всяких. Значит, и Марка вылечат. На то она и Москва.

– Андрей Викторович! Лейтенант!
– окликнул он Арсенина и офицера-медика.
– Давайте на раз-два…

Втроем они уперлись в задний борт грузовика. Старый мотор почихал и наконец с явным облегчением заработал. Лейтенант-медик уже на ходу забрался в кузов. Гоцман, Арсенин и плачущая Галя махали вслед.

Марк, покачиваясь в кузове, безучастно смотрел на удаляющийся дом…

В управленческой столовой была порядочная очередь. Тишак, стоявший у самой раздачи, призывно замахал руками, да и сотрудники других отделов явно не прочь были пропустить Давида, но он только хмуро отмахнулся. Очередь - отличный повод для того, чтобы подумать. Ты при деле и в то же время ничем не занят.

Подавальщица погасила штампиком очередной обеденный талон. Первое было не ахти - суп с непонятным серым жиром и несколькими разваренными макаронинами, зато на второе неожиданно дали вареную картошку с непривычным, резко пахнущим маслом, по виду похожим на постное. Конечно, с коммерческой столовой и тем более рестораном не сравнить, но обедать там каждый день было Давиду не по карману. Видимо, хозуправление надавило на обком и «завернуло» в УГРО остатки ленд-лизовских запасов. После горячей картошки с маслом даже настроение поднялось, и третье - привычный компот из сухофруктов - Гоцман поглощал уже вполне добродушно, поглядывая на окна столовой, по которым ползли струйки редевшего на глазах дождя.

На выходе он столкнулся с Кречетовым. Офицеры обменялись рукопожатием и дальше по коридору шли уже вместе. Вдоль стены выстроились пятеро задержанных, рядом стояли двое солдат конвойных войск МВД - низенький, коренастый, с симпатичным открытым лицом и медалью «За отвагу» на гимнастерке и другой - большой, кряжистый, немного похожий на медведя. Завидев офицеров, оба бойко повернулись к ним, встав по стойке «смирно».

– Представьтесь, - сбавив шаг, обронил Гоцман.

– Рядовой Лужов.

– Младший сержант Охрятин.

– Новенькие?

– Так точно, товарищ подполковник!
– хором отозвались конвоиры.

– Вбейте себе в мозг: к арестованным спиной не повертываться. Кру-гом!…

В кабинете Якименко выложил на стол три пистолета ТТ. Кречетов по очереди взял каждый из них, внимательно осмотрел. А Гоцман только небрежно приподнял один за рукоятку и отложил в сторону.

– Провели облаву на Соборке, - рассказывал Якименко.
– От, взяли три ствола на пятерых. Один, подлюка, даже шмальнуть успел. Но - желторотый, целить не умеет.

– Откуда столько удачи?
– поинтересовался Гоцман, устало опускаясь на стул.

– Говорят, нашли у катакомбах…

– Угу. Прямо в заводской смазке, - хмыкнул Гоцман.

Кречетов протянул ему ТТ:

– Посмотри. Заводские номера сбиты.

– А у тебя шо, Михал Михалыч?… - Гоцман, вертя в руках пистолет, взглянул на тихо сидевшего в углу Дов-жика.

– Вот… - Майор встал, положил на стол старую фотокарточку.
– У Чекана до войны была подруга. Воровайка Ида Косетинская.

– Ух ты, какая цыпочка!… - восхищенно воскликнул Якименко, увидев снимок.

Гоцман, неодобрительно покачав головой, забрал фотографию от греха подальше.

– Косетинская… Полячка, шо ли?

– Не знаю, - вздохнул Довжик.
– В Одессе в первый раз засветилась в тридцать седьмом.

– А шо ж я ее тогда не помню?
– подозрительно спросил Давид.
– Ну ладно… И где живет?

– Выясняем… А самое главное, что ее опознали пленные румыны как женщину, которую видели у Седого Грека.

– «Выясняем»!
– тяжело вздохнул Давид и тут же вскинулся: - Во, Леша!… Шо там по «Доджам»?… Проверили все?…

– Так точно, Давид Маркович, - развел руками Якименко.
– Все чистые.

– В ОРУД дали ориентировку, шобы смотрели в оба?

– Само собой.

Бывший полицай по кличке Рыбоглазый - он и в самом деле был похож на камбалу белесыми, ничего не выражавшими глазами - открыл дверь в квартиру, пыхтя, втащил в коридор тяжелую корзину с бельем, едой и фруктами. Пошарив себя по карманам, извлек связку ключей. С минуту повозился у двери в комнату, осторожно заглянул и, убедившись, что все в порядке, сделал шаг вперед.

В следующий момент корзина с грохотом и звоном полетела на пол. Тяжелый карниз, отодранный от окна, обрушился на голову Рыбоглазого. Задыхаясь, тот с трудом уклонился от умело направленных ударов, скрутил бросившуюся на него Иду и грубо отшвырнул ее на стоявший в углу топчан.

– О, теперь с пола будешь кушать… - Рыбоглазый, тяжело дыша, нагнулся, собирая выпавшие из корзины вареные картофелины.
– Знаешь, сколько за три года у меня было таких? Без счету. Хорошо с палкой, а то ведь и с ножами, и со штыками… Вот шило - это страх, - помотал он головой.
– В ладонь спрячут, еще и не увидишь…