Чтение онлайн

Босяки вроде бы равнодушно, а на самом деле внимательно зыркали по сторонам. Выцепив глазом пацана, одетого в черный кителек без погон, они молча, понимающе переглянулись. Пацан был что надо - худенький, невзрачный, взъерошенный. И явно нервничал, то и дело поглядывая на циферблат своих совсем не пацанских наручных часов.

– Эй, штымп, - тихо произнес босяк постарше, подойдя вплотную к пацану.
– Тебе котлы не жмут?

Пацан с усмешечкой посмотрел на босяка. И вдруг поманил ладошкой: мол, идите за мной, покажу интересное. Переглянувшись, босяки с ухмылками последовали за ним - за угол деревянного кинотеатра.

И увидели в руке пацана неведомо откуда взявшийся - с земли, наверное, подхватил - массивный булыжник. Глаза мальца стали наглыми и решительными. Такой не боится ни крови, ни боли - ни своей, ни тем более чужой…

– Не-а, - нахально пропел пацан, взвешивая булыжник в руке.
– Не жмут. А шо?…

Босяки молча переглянулись и тихо отступили в тень забора…

– В области зашевелились всякие недобитки… - Устав наконец расхаживать по кабинету, полковник Чусов уселся за стол, в глубокое кресло, крытое жесткой кожей, кивнул Гоцману: садитесь.
– Последнюю неделю - так просто очень зашевелились! И есть достаточные основания полагать, что ваш Академик имеет к этому самое непосредственное отношение. Может быть, даже руководит ими… А это, как вы сами понимаете, очень серьезно. Спросить могут не только из Киева, но и из Москвы.

Гоцман, ерзая на стуле, украдкой бросил взгляд на часы.

– По нашим сведениям, в бандах серьезная нехватка оружия. Так что военный склад Чекан брал, видимо, для них…

– И значит, будут еще грабить склады под шумок, - продолжил его мысль Гоцман.

– Не думаю, - покачал головой Чусов.
– Они вчера взяли изрядно… Подсчеты еще не окончены, но, по прикидке начальника склада… вернее, бывшего начальника… - с усмешкой поправился полковник, - не меньше трехсот ППШ и ППС в смазке, сорок ручников ДПМ, пять ящиков гранат Ф-1, около пятидесяти тысяч патронов… Им бы это теперь из города вывезти.

– Понял, - нетерпеливо обронил Гоцман.
– Взял у мозги… Но следить за выходами из города - то уже ваша задача.

Чусов коротко кивнул. Гоцман торопливо вскочил.

– Вы куда-то спешите?

– Обещался сына на кино сводить…

– Успеете, - раздраженно махнул рукой Чусов.
– У меня к вам еще дело есть… - И, не обращая внимания на помрачневшего собеседника, вынул из ящика письменного стола небольшую фотокарточку.
– У вас на фронте был комвзвода… Взгляните, он?

– Он, - сумрачно ответил Гоцман, - а шо?

– Расскажите мне о нем поподробнее… Гоцман со вздохом поерзал на стуле:

– Вася Платов… Бывший беспризорник, трудное детство… Словом, путевка в жизнь… Я его в штрафбате заприметил. Он там в сержанты вышел, командовал отделением… Взял к себе. Пацан отчаянный. До Киева дошли с ним вместе.

– А дальше?

– Дальше… - Гоцман непроизвольно взглянул на часы и шумно выдохнул: - Дальше меня на Контрактовой площади долбануло… Почти шо год в госпитале провалялся. Потом - спасибо, товарищ майор, за службу и не хотите ли вернуться в родное УГРО…

– Отношения поддерживали, встречались?

– Да как?… Он же дальше пошел. А меня - в тыл, в Ростов…

– Где он сейчас, знаете?

– Нет, а шо?

– Ничего, - вздохнул полковник, забирая фотографию. Со снимка, улыбаясь, глядел курносый парнишка со смешно оттопыренными ушами. На плечах у него были погоны старшего сержанта.

На лавочке у окраинного домика, тонувшего в тени густых шелковиц, наслаждался тихим вечером Шелыч, пожилой одышливый дядька с сивыми украинскими усами. Всего он повидал в этой жизни и потому не очень удивился, когда на скамейку к нему подсел вынырнувший из полумрака человек.

– Здравствуй, Шелыч…

– И тебе вечер добрый, - покивал дядька, разглядывая курносого мужчину с оттопыренными ушами и исполосованным шрамами лицом.
– А ты кто?

Вместо ответа незнакомец начал молча развязывать шнурки на ботинке.

– Сказали мне, у тебя угол можно снять…

– Кто сказал?

– Коля Украинец. Привет передавал.

– Какой Коля?…

Незнакомец со вздохом запустил руку в ботинок:

– Сейчас, сейчас… А заодно говорил, что дашь наколку, где в картишки можно перекинуться…

– У меня не играют, - непреклонно сообщил Шелыч, шевеля усами.
– И угла у меня нет.

Лопоухий протянул извлеченную из ботинка помятую фотокарточку, постучал по ней пальцем:

– Вот ты… А вот Коля. Вспомнил?

Дядька без особых эмоций вгляделся в снимок:

– И шо?

– Ну… еще тридцать рублей в сутки. Шелыч, откинув голову и слегка сощурясь, некоторое время изучал собеседника;

– Шпильман, значит… Тогда сорок.

– Согласен, - махнул рукой незнакомец.

– И шо?
– снова поинтересовался дядька,

– А шо?
– раздраженно ответил лопоухий.

– Ладно, - пожал плечами Шелыч, тяжело поднимаясь с лавочки.
– Пошли.

Из-за закрытых дверей деревянного павильона доносилась грозная, величественная музыка. Потом раскатистый мужской голос с гневными интонациями произнес:

«Рихерт, Герф, Эрманнсдорф, Вайсиг, Фальк, Кох, Лангут… Слезы и горе принесли эти изверги рода человеческого белорусскому народу. За чудовищные злодеяния, совершенные немецко-фашистскими преступниками, Военный трибунал Минского военного округа приговорил их к смертной казни через повешение… Суд советского народа свершился!… Более ста тысяч трудящихся, присутствовавших на ипподроме, встретили приведение приговора в исполнение единодушным одобрением…»

В зале грянули аплодисменты. Один из пацанов, жадно приникнувших ушами к закрытым дверям, пояснил со знанием дела:

– Опять хронику крутят. Это про то, как в Минске немцев вешали.

И тут же послышалась веселая, жизнерадостная музыка вступления к фильму. Не найдя среди пацанов Мишку, Гоцман замрачнел окончательно. Но тут же углядел в сторонке, в тени огромного дряхлого каштана, обиженно съежившуюся фигурку в черном кительке.

– Ну шо, готов?…

Мишкины глаза радостно блеснули. Батя хоть и опоздал, но сдержал слово…

…Через полчаса, когда они сидели в переполненном зале и все вокруг смеялись, шептались, лузгали семечки и пили квас, а кто-то даже целовался, не смущаясь любопытных взглядов соседей, Гоцман задумчиво, совсем не в лад с тем, что показывали на экране, произнес:

– Мне нравится эта женщина…

Произнес тихо и словно бы сам себе, но Мишка его услышал.

– Какая?… Актриса, шо ли?… - Он мотнул головой на экран, где с песней катила на велосипеде Дина Дурбин.

– Нора, - помолчав, сказал Гоцман.
– Шо с утра. Карась, шмыгнув носом, деликатно пожал плечами: