Чтение онлайн

– Ну почему ты всегда выигрываешь?… - с обидой сказала Тонечка, отпив из наполненного бокала.

– Потому что я верю во все, что делаю.
– Виталий, довольный, подобрал пробку с пола.
– И еще… еще мне очень хотелось выиграть сегодня.

Тоня слегка пожала плечами, выискивая в вазе сливу посочнее.

– Послушай, - произнесла она слегка изменившимся голосом, - а ты думаешь о… о нашем с тобой будущем?

Виталий внимательно взглянул на нее, взял за руку:

– Ну-у… наше ближайшее будущее, кажется, более или менее ясно. Сейчас мы поужинаем, возьмем такси или извозчика и поедем ко мне…

– Я не об этом, - покачала головой Тоня.
– О другом будущем.

Она отложила нетронутую сливу, отставила бокал с шампанским. И он будто впервые увидел ее, эту двадцатипятилетнюю девушку со взбитыми по последней моде светлыми локонами и дерзким, упрямым взглядом. Почему-то вспомнилось, как она отбивала на столе Шумяцкого чечетку, напевая по-итальянски и затаптывая важные документы…

– Конечно, думаю, - тихо произнес Кречетов.
– Мой начальник, Мальцов, обещал мне дать рекомендацию в Высшую военную коллегию… Правда, пока это маловероятно - слишком много работы здесь. Но рано или поздно вся эта горячка закончится… И тогда мы уедем в Москву. Ты была когда-нибудь в Москве?

Тоня грустно вздохнула:

– Нет… Я и в Киеве-то была всего два раза до войны.

– Ну вот, - продолжал Виталий.
– Нам как молодой семье выделят в Москве комнату в общежитии… Но это временно, потом дадут, конечно, квартиру. Москва сейчас - одна сплошная стройка… Купим автомобиль. Какую ты марку хочешь?

– Не знаю, - задумалась Тоня.
– Может быть, «Хорьх»?

– Ого, - засмеялся Виталий, - губа у тебя не дура.

– Просто я полгода назад давала концерт в Кишиневе, - объяснила Тоня, - и там первый секретарь приехал на «Хорьхе». Черный такой, длинный…

– Секретарь?
– ухмыльнулся майор.

– Машина, глупый.

– Ты устроишься в облфилармонию, будешь концерты давать, - продолжил Виталий.
– А потом, чем черт не шутит, вдруг тебя в ГАБТ возьмут?… Представляешь, правительственный концерт… В ложах сидят иностранные дипломаты, вокруг генералы, на тебя смотрит сам Сталин… А ты непринужденно выходишь под бурные аплодисменты, и тебя объявляют: «Два сольди»! Выступает заслуженная артистка Союза ССР Антонина Царько!…

Тоня рассмеялась. Оркестр на эстраде заиграл мелодию из фильма «Джордж из Динки-джаза», и Виталий галантно встал, приглашая даму на танец.

Настенные часы в кабинете Гоцмана показывали два часа ночи. Горела настольная лампа. Напротив Давида сидел Арсенин, глаза у обоих были красные от усталости.

– Андрей, мне надо, шобы ты подробно рассказал - шо ты делал днем двадцать шестого июня, когда убили Родю…

– Так я же рассказывал, - пожал плечами врач.

– А надо еще разок. И все подробно…

Арсенин понимающе усмехнулся - ну что же, надо так надо. И тут же, заметив, что Гоцман непроизвольно потер грудь, озабоченно произнес:

– Да вы походите…

Давид нахмурился, но все же встал, начал расхаживать по кабинету.

– С какого момента рассказывать?

– С предыдущего вечера… С одиннадцати часов, минута к минуте.

Настенные часы показывали три. Якименко, сидевший перед Гоцманом, крепко поморгал воспаленными глазами и даже пару раз дернул себя за усы, отгоняя сон.

– …Ну вот, а потом я прибежал сюда, и мы поехали на Арнаутскую, - договорил он.

– Когда узнал за убийство Роди?

– Ну вот тогда же.

– От кого?

– Так вы же сами сказали, - обескураженно проговорил капитан.
– Когда спускались до машины.

– До этого не знал?

– Так от кого?… Давид Маркович, ну шо вы в третий раз-то?…

– Устал, - качнул головой Гоцман.
– Устал, соображаю туго.

Он склонился над протоколом. «Отдохнуть бы ему, - подумал Якименко, глядя, как скрипит по плохой серой бумаге перо.
– Куда-нибудь на недельку хотя бы… Сесть на пароход и до Крыма… Хотя, говорят, там жрать нечего, отлов дельфинов разрешили… - Мысли окончательно спутались, и Якименко позатряс головой.
– Да нет, куда ему отдыхать. Все же встанет без Давы».

– Распишись.
– Гоцман придвинул к Лехе протокол и добавил неожиданно: - Слушай, ты в подброшенный пятак попадешь?

– Из пистолета?
– оживился Якименко, расписываясь и возвращая бумагу.
– Со скольки шагов?

– Вопрос второй… - Голос Гоцмана стал жестче.
– Какая система оружия любимая и какая знакома лучше всего?…

– Э-э… так известно ж, любимая всегда та, которая есть… - Недоумение Лехи, казалось, росло на глазах.
– ТТ… хоть его и заклинило, когда я в Чекана стрелял. А любимая - ну, «парабеллум», если речь о пистолетах идет… Автомат - ППС…

– Где научился так стрелять?

– Так я ж в разведроте служил, - захлопал глазами Леха.

– А я ей командовал, - кивнул Давид.
– А в пятак не попаду.

Леха растерянно развел руками, снова подергал ус.

– Ну как… Я ж еще до войны нормы сдавал… А потом… Стреляли много. У нас патронов-то без счета было. Любая система - пожалуйста.

– И все так хорошо стреляли?

– Да нет… Тут же талант нужен. Я и не целю вовсе… Просто смотрю, кудой попасть. Ну вот как пальцем тыкаю и попадаю… А шо?

– М-да, - задумчиво хмыкнул Давид.
– Как в Чекана стрелял во дворе, так не попал. Вроде как заклинило даже. А так говоришь, шо и не целишь вовсе…

Якименко уже открыл рот, чтобы возмутиться, но скрипнула дверь. Офицеры обернулись. На пороге стоял, слегка покачиваясь, бледный майор Кречетов. В первую секунду Гоцману и Якименко показалось, что он ранен, но они тут же уловили явственный запах алкоголя.

– Так я не понял, Давид Маркович, - наконец растерянно поинтересовался Леха, - за шо вы спросили?

– Так просто спросил… Иди, - махнул рукой Гоцман и, когда за капитаном закрылась дверь, зверем уставился на Кречетова: - Где тебя носило?

– Ты чего, Давид?
– с пьяным дружелюбием улыбнулся Виталий.
– В театре…

– Я же просил тебя зайти…

– Так я и зашел.

– Сколько часов назад!… - вспылил Гоцман, вскакивая из-за стола и отшвыривая стул.
– Сколько часов назад я просил тебя зайти?!

Майор успокаивающим жестом поднял обе руки: