Чтение онлайн

– Та ничего себе… Не противная. Я ей сумку поднес…

Оба снова замолчали, глядя на экран, но происходящее там теперь не очень интересовало ни отца, ни сына.

– Я хочу с ней жить, - наконец проговорил Гоцман скорее утвердительно, чем вопросительно.

– П-жалуйста… - неопределенно высказался Мишка.

– …Вместе, - договорил Давид, глядя перед собой.
– Ты, я и она… Не возражаешь? Шоб семья…

Мишка не ответил, но на курносом лице пацана расцвела счастливая улыбка. На экране происходило что-то забавное, зал дружно рассмеялся. И Гоцман с Мишкой смеялись громче всех.

Картина закончилась. Из душного деревянного павильона люди с облегчением выходили в дивный, тихий и теплый, словно парное молоко, летний вечер. Где-то вдалеке уютно, задушевно фальшивили трубы духового оркестра, выводя вальс «На сопках Маньчжурии». Галантно склонялись к барышням отпускные солдаты, рассказывая что-то смешное. Все это живо напомнило Гоцману старую, ушедшую Одессу - Одессу его детства…

Васька Соболь, куривший у машины, радостно помахал своей культей Давиду и Мишке. У пацана загорелись глаза.

– Батя, а давай ты меня к самому входу подвезешь! На машине, а? Чтобы все пацаны видели, какой у меня отец…

Гоцман кивнул с растерянной улыбкой. Это не укрылось от Мишки.

– Ты к ней хотел заехать?… - И, поняв по угрюмому лицу отца, что попал в точку, Карась быстро произнес: - Так заедь, батя! Шо она себе кобенится?!

Давид, усмехнувшись, дал Мишке легкий подзатыльник - мал еще рассуждать о таких вещах. И распахнул перед ним заднюю дверцу «Опеля»:

– Поехали до интерната.

Мишка, с восторгом запрыгнув на мягкое сиденье, открыл форточку бокового окна, важно пристроил руку на подлокотник. Васька Соболь, устраиваясь за рулем, с ухмылкой наблюдал за его манипуляциями.

– Дядька, а сколько такой стоит?
– обратился к нему пацан.

– Смотря на какие, - засмеялся Васька, заводя мотор.
– В Германии он шесть с половиной тыщ рейхсмарок стоил… А у нас… даже и не знаю.

– Ух ты, и радио у тебя есть… - Мишка примолк, увидев искалеченную Васькину руку.
– А где тебя так долбануло?…

– Есть такой город Швейдниц, - серьезно пояснил Соболь, - там и долбануло. Ну шо, радио включим?

– Поехали, поехали, - коротко проговорил Гоцман, взглядывая на водителя.

Васька щелкнул клавишей радиоприемника. Взревевший мотор машины заглушил слова диктора:

«Московское время - двадцать часов тридцать минут. Передаем беседу профессора Леонтьева о неравномерности развития капиталистических стран…»

Стриженые пацаны, во множестве облепившие подоконники дипломатического интерната, с восторгом глазели на роскошную серую машину, в густых сумерках подкатившую к самому подъезду. С заднего сиденья «Адмирала» небрежно, со слегка усталым видом давно привыкшего к таким поездкам человека выбрался Мишка Карась, небрежно помахал ручкой шоферу - поезжай, дескать. «Опель» и в самом деле тронулся с места, но тут же затормозил. Из него вышел Гоцман и, подхватив Мишку на руки, крепко стиснул его в объятиях.

Вдыхая крепкий, мужественный запах этого человека, ставшего ему родным, Мишка спросил:

– Бать, ты домой?

– На работу, Мишка, - приникнув щекой к стриженой макушке, ответил Давид.
– Работы через край…

– Батя… удачи тебе… И за кино спасибо…

Гоцман бережно опустил пацана на землю. Постоял, пока Мишка бежал со всех ног к подъезду, отрапортовал что-то дежурному и скрылся за дверью. И усмехнулся, заметив, как жадно, с завистью глазеют из окон ребята на красивый автомобиль. В их возрасте он так же немо провожал круглыми от восторга глазами моторы, которых уже тогда было в Одессе немало.

– Хороший пацан, Давид Маркович, - помотал головой Соболь, когда Давид снова сел рядом.
– Боевой, прямо скажем.

– Надо тебе своим обзаводиться, Васька.

– Да не, мне еще рано, - хохотнул Соболь, - еще годиков пять погуляю свободно…

Если раньше коридор Одесского УГРО можно было сравнить с Привозом, то теперь это была больница в приемные часы или вокзал. Задержанные стояли, уныло подпирая стенку, или сидели на корточках вдоль стены. Многие дремали, свесив головы на грудь, - час был поздний. Еще хорошо, пока не лежат, подумал Гоцман, переводя тяжелый взгляд на запаренного старшего лейтенанта конвойных войск МВД, стоявшего перед ним.

– Товарищ подполковник, мне ордера нужны! Тут же тюрьма, а не гостиница…

– Будут тебе ордера…

В кабинете Гоцмана кипела работа. Довжик и Тишак параллельно вели допросы двоих задержанных, а Якименко с воспаленными от недосыпания глазами копался в высокой стопке картонных папок с личными делами, время от времени делая выписки на отдельный лист и тихо чертыхаясь, когда дрянное перо рвало бумагу…

– Леша, собери весь урожай.
– Гоцман подошел к рукомойнику, сунул голову под воду.
– Конвой ордера требует…

– Слышали?
– вместо ответа насупленно произнес Якименко.
– У Омельянчука дом сгорел…

– Как это?

– А вот так… Подожгли. А дома жена была…

– Суки… И шо пожарные?

– Загасили, только жена того… обгорела. Он у нее сейчас.

– Кто именно поджег, известно?

– Попросили Разного помочь, у них в отделе с людьми посвободнее. Вы ж видите, шо творится - ни лечь, ни встать…

От холодной воды немного полегчало. Чтобы не мешать подчиненным, Давид постоял с минуту у распахнутого окна, подышал по японской системе. А потом сгреб подготовленные Якименко дела и отправился к Кречетову.

Тот тоже явно не скучал этой ночью. В дверях Гоцман посторонился, пропуская конвоира и задержанного. Майор улыбнулся навстречу Давиду, но улыбка получилась вымученной, похожей скорее на гримасу. Пользуясь паузой, Кречетов с наслаждением, так, что хруст раздался, потянулся, ослабил воротничок кителя, вяло отхлебнул давно остывшего чаю из забытого на столе стакана.

– Виталий, нужны ордера на арест.
– Гоцман опустил на стол Кречетова стопку дел.

– Ты что, смеешься? Я ж военная прокуратура…

– Военная, гражданская… - устало отмахнулся Давид, садясь.
– Некогда до наших бегать. Да и ночь уже на дворе. Выпиши ты.

С полминуты Кречетов осоловевшими глазами смотрел на Гоцмана, видимо соображая, как поступить, наконец полез в сейф, вынул стопку ордерских бланков. С обреченным вздохом обмакнул перо в чернильницу, готовясь писать.

– Готов?… - Гоцман машинально сунул в рот последнюю папиросу, но тут же смял ее и выбросил. Помотал мокрой головой.
– Кстати, ты в штаб 49-й бегал?