Чтение онлайн

– Через полчаса только могу, малыш.

– Давай через полчаса. Я соскучилась!

Лиля вывернула на набережную и ехала, напевая. Череда манящих картинок проносилась перед глазами. Его рука, скользящая по её талии, вниз, к бедру, к завязке бикини. Он запускает пальцы под влажную ткань купальника, двигаясь всё дальше, всё глубже... Дыхание сбилось. Лиля облизнула губы и вывернула руль направо. Наконец-то в отпуск... Там-то он уже не отвертится. "Ты такая горячая, - удивился он в их первую ночь.
– Ни капли стеснения".

Да. После Ромки стеснения в ней не осталось. Ох, как мама тогда бесилась! "Марь Тимурна, Лиля сегодня у меня останется, - сказал он, зажимая ладонью рот хохочущей Лиле.
– Я ей тут с курсачом помогаю..." Курсач он, конечно, тоже ей помог дописать, но уже потом, когда папе уже даже из колледжа позвонили.

Она поёрзала на мягком сиденье, вспомнив, что они вытворяли в той халупе в Текстилях, и одёрнула себя. Хотя... это ведь не её вина. Макс слишком редко стал уделять ей внимание, отсюда и эти мысли о Ромке и его руках. Ромка был тогда худой, и пальцами левой руки царапал её, этими своими жуткими мозолями от струн гитары. А потом он достал у кого-то из друзей "Камасутру", и они вдумчиво исследовали её вдоль и поперёк, а потом так же исследовали друг друга, и к утру лежали, обессилевшие, и не могли пошевелиться, и за окном было так же солнечно, как сегодня, а на помойке прямо под окнами местный бездомный кот гремел консервными банками.

Рома-романтик, думала она, поднимаясь на лифте на крышу. Мама была права. Он не мог дать ей ничего, кроме этих дрожащих струн и дрожащих мгновений экстаза на нелепом сломанном диване, которые заставляли её забывать обо всём на свете. Они дружили вчетвером, Ромка с ней, Лилей, и Витька с Наткой. Ездили на великах по окрестным садовым товариществам, лазили на чужие огороды и пекли картошку в костре, а однажды Витёк украл у дачников курицу, жирную, белую, а Ромка даже не смог свернуть ей шею, чтобы пожарить.

Нет. Она не хочет этой дорожной романтики. Спасибо, наелась. Между этими безумными, неуловимыми мгновениями была плесень на плитке в ванной и банки дешёвой тушёнки, разогретые с рисом, а ещё мокрицы, которые ползли по стенам из подвала. Наверное, мама тогда психанула. Семнадцатилетняя дочь уходит из дома по ночам и возвращается, шатаясь, в засосах, с пьяными глазами...

– Привет, солнышко.
– Макс ждал её под стеклянным навесом у лифта.
– У нас столик вон там.

Лиля обняла его за шею и повисла, радостно целуя. Наконец-то!

– Ты опять ночевал на Староконюшенном?
– Она изучала меню, поглядывая на него. Макс с аппетитом ел свой стейк, запивая соком.
– Я ждала тебя ночью.

– Да. Извини, малыш. Сходил поплавать, а потом вечером твой отец позвонил. Я в командировку в Липецк. Надо было с накладными разобраться. Китайцы опять намудрили.

Лиля нахмурилась.

– Вот это, - ткнула она наугад в какой-то салат.
– И воду.

Девушка кивнула и скрылась в лабиринте занавесок и столиков.

– А это нельзя отложить?
– спросила Лиля, протягивая ему ладонь.
– Макс, мне тут перепал директорский тур на Мадейру. Понимаешь? Неделя ви-и... а-ай... пи-и, - протянула она с нарочито надменным лицом.
– Ну, давай, скажи, что Липецк может подождать!

– Может.
– Макс кивнул, закидывая в рот последний кусочек стейка.
– Ради тебя - может. Я только позвоню твоему отцу. Когда?

– Двадцать пятого.

Салат был приличный, кроме зёрен граната, которые почему-то горчили. Лиля сидела, откладывая их на край очень большой белой тарелки, и вяло тыкала вилкой в рукколу, глядя, как Макс расхаживает с телефоном у уха по дальнему краю веранды, попинывая большие плетёные серые топчаны и диваны.

– Я договорился, - сказал он.
– Португалия, значит? Олег Михалыч щедрый шеф.

– Устроим второй медовый месяц, - улыбнулась Лиля, вставая ему навстречу.
– Как насчет съездить в твой перевалочный пункт на Староконюшенном прямо сейчас?

Макс с сомнением поднял бровь. Лиля удручённо вздохнула.

– Ты чего глядишь сычом? Аль кручинишься о чём?
– Макс взял её за подбородок и поцеловал.
– Пойдём. У нас впереди неделя в жаркой стране, а ты закисла. Не надо. Успеем ещё накувыркаться.

Лиля вздохнула. Створки лифта закрылись за ними. Макс стоял, прислонившись спиной к стенке, и она повернулась и шагнула к нему, прижимаясь всем телом.

– Стой, стой. Тут бизнес-центр, - хмыкнул Макс, отстраняясь.
– На любом этаже могут войти. Потерпи хотя бы до дома. Что с тобой такое?

– Не знаю. Весна меня дразнит, - хихикнула Лиля, целуя его.
– А тебя не дразнит? У меня голова кругом идёт от этих запахов, особенно, когда ты рядом.

– Ну, я уже не мальчик.
– Макс погладил её по щеке и достал ключи.
– Я обратно в офис. Встретимся дома.

Яблоня роняла лепестки на асфальт дворика и на бордовый "жигулёнок" Вики. Мама сказала папе, чтобы тот принял меры, потому что эта подростковая страсть до добра не доведёт. Папа тогда разозлился и сломал дверь в ванную, а на следующий день привёз Лилю в "Аврору" к Марине Вадимовне. Она с улыбкой кивала папе, а когда он вышел, повернулась к Лиле и закатила глаза, показывая на дверь. "Как будто он себя не помнит в семнадцать-то лет", - улыбнулась она, подмигнув, и с тех пор у Лили не было от неё секретов.

А потом, через год, папа привёз её на корпоратив, и там познакомил с Максом. "Максим, двадцать шесть, амбициозный, спортсмен". Так отец представил его. Лиля хихикнула и убежала к столикам, где приметила шампанское, но Макс ходил за ней весь день, а вечером пригласил танцевать. Они танцевали медляк под какую-то древнюю песню, и Макс дышал ей в висок, а шампанское кружило голову. "Негромкие гитарные аккорды дрожали нежно под его рукой... Хотелось мне казаться непокорной..."

Лиля выдохнула дым и присела на заборчик. Как курица на насесте. Как давно это было!

"Эта песня древней, чем грязь", - сказал Макс. Его руки лежали на её талии, и он шептал ей что-то ещё, а потом взялся проводить её до домика, в который её заселили при заезде, и взял за руку. Он шёл впереди, и вдруг остановился и повернулся к ней, шагнул вперёд и заглянул в глаза. "Хочу тебя поцеловать", - шепнул он, и сразу же поцеловал. А она даже не знала, хочет этого или нет. Просто поцеловал и всё.

Ромка приревновал тогда. Ох, как он ревновал! Названивал, конечно, целыми днями. А папа был очень доволен. Приехал и вручил ключи от хаты на Покровском. "Живите", - сказал он. И консьержу, конечно, фотку Ромки показал. Тот под окнами буянил ещё пару недель, и Лиле было стыдно перед ним, перед Максом и перед собой.