Чтение онлайн

Лиля сидела за рулём и крутила в руках зажигалку. Воробьи бодро прыгали по крыше над крылечком. Нет. Всё это какая-то странная иллюзия. Какой-то странный сон.

Викины клиенты, толпа студентиков, наконец шумно протопали по слегка скрипучей лесенке внутри дома, и Лиля поднялась к подруге в закуток. "Мне бы саблю да коня, да на линию огня", – высветилось на экране смартфона, лежавшего на столе. – "А дворцовые интрижки..."

– О. – Вика вошла с кружкой чая и села, вытянув ноги под столом. – Ты пришла? Чаю хочешь?

– Я бы сейчас что покрепче выпила. Знаешь, а поеду-ка я лучше к Максу. Хочу разобраться, что происходит.

– Прямо на работу? Скандал там устроишь? Может, хотя бы до вечера потерпишь?

– Нет. Хочу разобраться.

Прошуршав шинами по ровному асфальту, машина вывернула из дворика и влилась в поток других автомобилей, замкнутых в бульварное кольцо.

Лифт вызвал лёгкое чувство тошноты. Лиля шагнула в блестящий холодным металлом холл и кивнула девушке за стойкой.

– А... Максима Дмитриевича нет, – сказала девушка с безразлично вежливой улыбкой. – Только что уехал.

Чёрт. Как знал. Опять бегает от неё. Ладно. Лиля хлопнула красной дверью и зажмурилась на мягком сиденье.

Телефон завибрировал.

– Лиля нам надо поговорить. – Голос отца, доносившийся как из колодца, был резким и каким-то чужим. – Приезжай на Покровский.

Она вырулила в поток. Успокоительное, что ли, принять. Какое-нибудь такое, покрепче...

Отец сидел на кухне, беспокойно крутя чашку с кофе, и молчал.

– Папа, ты пугаешь меня.

– Не знаю, с чего начать. В три часа ночи ко мне твой Макс вломился, в дупель пьяный. Орал. Разгромил беседку.

Лиля сжала виски и подошла к окну. Безжалостный дневной свет выделял все неровности штукатурки откоса окна. "Это ж не зеркало", – хмыкнул тогда бригадир. "Можем и зеркальные сделать", – пожал плечами плиточник.

– Я знаю. Он изменяет мне. Не хочу пока думать об этом. Я не готова.

– Погоди. Тут такое дело. Он перепугал Нину.

Лиля замерла, потом повернулась к нему.

– Нину?

Отец покачал головой, глядя в кружку кофе.

– Да. В общем, она сейчас там. – Он махнул рукой. – На сохранении. В роддоме. Сама понимаешь, возраст... Сорок, это само по себе не шуточки. А ещё и близнецы.

Лиля стояла, глотая воздух.

– Я хотел попросить тебя освободить на время эту квартиру. Она не хочет весь срок лежать в больнице. Там, конечно, условия... Но это всё-таки больница. А тут совсем рядом... Пять минут до дверей.

– Но почему ты не снимешь ей? – Лиля пыталась собраться с мыслями, но какая-то очень горькая обида мешала ей, будто придавив их к земле, и они трепыхались там в судорожной агонии.

– Ну, я подумал, раз вы всё равно разъезжаетесь...

– Но я ничего ещё не решила! – крикнула Лиля, сжимая кулаки. – Может, я прощу его!

– Его баба ждёт ребёнка, – сказал отец, отворачиваясь. – Тут не в тебе дело.

Лиля закрыла глаза. Открыла. Кинулась в спальню, потом обратно на кухню.

– Откуда ты знаешь?

– Он сам сказал. Лиля, прости. Я думал, это ты его за это выгнала. Я перепугался за Нину. Видишь, меня до сих пор трясёт. Сама понимаешь, на шестом десятке впервые стать отцом...

Он осёкся, потом резко встал. Лиля с ужасом смотрела на его чашку кофе, в которой крутилась пенка. У них был такой проигрыватель с пластинками. "Мелодия", – сообщала красивая наклонная вязь на чёрных, как этот кофе, кругляшках, и они крутились так же, рассказывая сказки добрыми голосами незнакомых людей. Она перевела взгляд на отца, пытаясь заглянуть ему в глаза, но он уже шагал в коридор.

Хлопнула входная дверь. Чёрная пластинка кофе крутила заевшую в ушах тишину. Лиля достала телефон.

– Здравствуй, Лилёк! – Голос, искажённый видеосвязью, подпрыгивал, как в старых фильмах про андроидов, и изображение мамы расплывалось от слёз.

– Мама... Как твои дела... Слушай...

Лиля замолчала, прогоняя ком в горле.

– Что такое? Ты расстроена?

– Мам, скажи, а кто... Кто мой папа? – Слова отдавались в ушах ударами сердца. Пусть, пусть она скажет что-то вроде "Ты что несёшь", или ещё что-то, и оно отменит всё, что произошло с того момента, как...

– А... – Мама посмотрела в сторону. – Лиля, понимаешь...

Лиля тыкала в красную кнопку отбоя так яростно, что кончик пальца заболел. Нет. Это дурной сон. Дурной сон. За окном день, но она спит.

Нина, эта странная любовь отца. Девчонка из какой-то деревни, ещё более глухой, чем глухомань, в которой они жили до его возвращения. Он же оставил ёё... вернулся к маме! Близнецы... Первый раз отцом... Слова будто обжигали её.

Мне бы саблю да коня, да на линию огня... Макс очень любил "Федота", и постоянно к месту и не к месту впихивал цитаты из него. Лиля пододвинула нетронутую чашку кофе и ускорила движение пенки маленькой ложечкой. "Аль в салате по-милански не хватает трюфелей?", – спросил он тогда в ресторане.

Стоп. Стоп. Это не он спросил. Это Вика... Вика! Мне бы саблю... Кто ей прислал строчки из Филатова?

Лиля замерла. "Его баба беременна"... Ключи в её новой машине... Викины ключи!

Она схватила смартфон. Нет, нет. Лучшая подруга. Вика, с которой через огонь и воду...

– Алло, Викусь... – Голос срывался. Не может быть правдой. Не может! – Слушай, тут такое дело. Я хотела спросить... Папа приезжал. Он сказал... Нина беременна. Макс к ним вломился пьяный.

Молчание в трубке. Долгое, долгое.

– Он сказал... Прикинь, Макс к нему приезжал за город. Любовница Макса тоже беременна. Вик, я хочу найти её и поговорить. Помоги, а? Кого-то из них. Пожалуйста...

– И что ты им скажешь?

Лиля закрыла глаза, слушая, как стучит во внезапной тишине кухни сердце.

– Я хочу спросить, почему они это сделали... За моей спиной, – тихо сказала она, вцепляясь в край стола, так, что даже под френчем было видно, как побелели кончики пальцев. – Почему не сказали...

– Ну, может, потому, что не успели. А может, потому, что твой отец бы вышвырнул Макса с работы, и выдал бы волчий билет. И его беременная любовница, для которой это, возможно, последний шанс в жизни устроиться, горбатилась бы, как и её мать, теряя здоровье, до самых родов. Впрочем, тебе не понять. Ты не успела этого хлебнуть. Ездила всюду на моих закорках. Всё, хватит. Достаточно на мне поездили. Не беспокой меня больше. Мне нельзя нервничать.

Лиля слушала гудки в трубке и не слышала их.

Конец всему. Мир перевернулся, как картинка в калейдоскопе, но она была не цветной. Она была тёмной, а осколки стекляшек впивались в сердце острыми краями. Мама, папа, Вика... Макс.

Как-то раз она перебирала старые фотки и нашла одну "01.09.1999", – высвечивалось в углу снимка. Там, на фоне дряхлой грязной школы, были они с Наткой в древней, но нарядной форме, и Витька с Ромкой, четвероклашки, одетые уже как попало. Лиля взяла ножницы и вырезала себя из этой картинки. Её больше не было там, рядом с ними. Теперь же кто-то взял ножницы и вырезал её из этой жизни, в которой она только что была.