Чтение онлайн

Ладно. Истерика – не выход. Хотя, конечно, лучше всего сейчас было бы лечь и как следует порыдать. Ей предстоит путешествие. Этого у неё не отнимут, нет. Она улетит и неделю будет на Мадейре постигать искусство отдыха экстра-класса. А потом подумает, что дальше. Унесённые ветром. "Я подумаю об этом завтра". Вот так она и сделает.

Ромка. Ромка с его гитарой. Он на той фотке стоял рядом с ней, положив руку на плечо, и эта рука так и осталась на её плече, когда Лиля отложила ножницы. Она читала какой-то фантастический рассказ о человеке, который сошёл с ума, блуждая по необитаемой планете, и разговаривал с выдуманной им рукой.

Но Ромка не выдуманный. Он настоящий.

Лиля встала и залпом выпила остывший кофе, потом метнулась в спальню, выдёргивая зарядку из розетки. Косметичка, зубная щётка... в чемодан. Сначала – к Ромке, потом – на Мадейру. Нечего терять. Уже нечего терять.

Майские Текстильщики были такими же, как те, ноябрьские, которые она запомнила когда-то, которые впечатались в её память, как чёрные следы на сером городском снегу. Май отцветал, розоватым снегом яблоневых конфетти осыпая помойки и трещины на тротуарах.

Она вышла из машины у киоска и купила булку. Надо было переодеться... Униформа "менеджера экстра-класса" была привлекательной, но очень неудобной. Лиля поморщилась, вспомнив Викины кроссовки. Прочь, прочь из головы! Эта боль догонит её, как та, которая настигла её через несколько дней после звонка из больницы. "Баба Даша ушла на небушко", – сказала жена дядь Володи, и Лиля упорхнула в сад, глядя в голубое небо и немного завидуя бабе Даше. Лишь спустя четыре дня небо вдруг заволокло горькими, колючими слезами, когда она забежала в комнатку бабы Даши и наткнулась на сиротливо оставленную прибранную постель с вышитыми подушками.

Она бродила у знакомого подъезда, заглядывая в Ромкины окна, потом села в машину и закрыла глаза. Может быть, он и вовсе не в городе, а опять с палаткой и гитарой таскается по зеленеющим перелескам и плещется в речках-вонючках.

Когда она проснулась, одно из его окон уже светилось. Лиля радостно вскочила, захлопнула дверь и бросилась к подъезду.

– О, спасибо! – Какая-то угрюмая женщина с мусорным пакетом недовольно покосилась на неё, и Лиля проскочила в подъезд.

Пятна сырой плесени на стенах... Где же хвалёный капремонт? – отстранённо подумала Лиля, стуча в дверь и поглядывая на обрезанные провода звонка.

Ромка шагнул ей навстречу, и его глаза расширились.

– Ты...

Она прижала палец к его губам. Достаточно с неё слов. Слова ранят слишком больно.

Ромка горячо стиснул её бедро, второй рукой поворачивая защёлку двери. Он пытался сказать ещё что-то, но Лиля схватила его за затылок, прижимаясь губами к его губам, будто возвращаясь на семь лет назад, в те ночи, которые закончились в таком же мае, который плыл над городом теперь. Его губы были нежными, а пальцы ласкали её, ныряя под ткань, постепенно освобождая от одежды, подталкивая к узкому раскладному дивану, под одной стороной которого были подложены книги, иначе он, как норовистая лошадь, моментально скидывал любого, кто присаживался на край. Его губы и руки сводили с ума, не давая опомниться, вздохнуть, подумать о чём-то кроме того, что он делал с ней здесь и сейчас, на этом узком скрипучем диване, в комнатке с окнами, заваренными железными решётками.

Лиля лежала, закрыв глаза, приходя в себя от этого безумного порыва. Наконец она встала, прикрываясь простынёй, и перебралась через Ромку, который так же, с закрытыми глазами, лежал на краю дивана.

Она включила свет на кухне и отскочила назад, в комнату.

– Ро-ом, у тебя тут тараканы, – испуганно протянула она. Пить расхотелось.

Он встал и глядел на неё в полумраке, освещённый тусклым светом лампочки с кухни.

– Зачем ты пришла? – спросил он, обхватывая её голову двумя руками. – Лиля, зачем ты пришла?

– Я хотела увидеть тебя... Побыть с тобой...

– Ты всё увидела? Тут ничего не изменилось.

Лиля потянулась поцеловать его, но он сжал руки, не давая ей приблизиться. Она опустила глаза.

– Ром, я расхожусь с Максом.

– Поздравляю. Нашла кого-то побогаче?

Лиля вздрогнула и вырвалась из его ладоней.

– Мы уже взрослые люди, Лиль. Давай не лгать, хотя бы ради того, что у нас было. Я знаю, ради чего ты бросила меня. Деньги и стабильность, а ещё щепотка власти.

Лиля стояла, глядя на его худые узловатые пальцы, тонкие запястья, и ком в горле рос.

– Я не такой. Я не мог дать тебе этого и не смогу. Я могу дать тебе лес и пение птиц, любовь и смех, но тебе они не нужны.

– Но Ром... Эта жизнь, с тараканами... Как же так можно?

– Это неважно для меня. Лиля, это всё пустое. Когда у тебя есть крылья, какое тебе дело до того, что там ползает по земле? Но моя музыка не для тебя. Для тебя она – дым или туман, как и то, что я мог бы дать тебе. Ты приземлённая. Я силился сохранить в тебе полёт, но он исчез. Тебе пора. Не приходи больше. Я не открою. Всё в прошлом, и воскрешать нечего. Конец этой истории.

Лиля одевалась, вытирая слёзы рукавом. Ромка не встал проводить её, он даже не повернулся к ней лицом. Просто лежал на своём убогом диване, и гитара на стене над ним укоризненно молчала.

Лиля села в машину и закурила. Дым или туман... Дым или туман!

Она покрутила сигарету в руке, потом потёрла лицо. Эта странная Ирма, которая так и не позвонила. Она болтала что-то о дыме и тумане...

Лиля замерла. Ирма сказала, что прощает, если она, Лиля, продержится до двадцать шестого. Иначе... Иначе ей придётся выбирать между дымом и туманом. Что значили эти слова? Что за чертовщина?

Она облизнула губы. Цифры на часах мигнули. "00:00"

Полночь, двадцать пятое мая. У неё нет больше мужа, подруги, отца, и даже её первая любовь развеялась, как утренний туман. Как сон, как утренний туман.

Волосы на затылке зашевелились. Она нарушила условие, которое выставила ей та странная женщина. А что если...

Да ну, ерунда какая-то. Хрень собачья. Лет пятнадцать назад в газетах были такие статьи. "Контактёр с инопланетянами, астральный проводник". И интервью. Она показывала Вике, а та смеялась.

Лиля онемевшими пальцами схватилась за руль. А что если...

Улицы мелькали мимо разноцветными окнами. Старозабежная. Вот она.

Большой бетонный забор. Лиля вышла из машины. Высоко. Не заглянуть. Не могла же женщина раствориться в воздухе...

Лиля шла вдоль забора, освещённого кое-где редкими зарешеченными фонарями. Один из них мигал. Калитка...

Калитка! Она дёрнула за ручку из приваренного прута арматуры и заглянула за забор.

Пустырь.

Дура, пустоголовая дура. Лиля смотрела на освещённые луной редкие заросли полыни и какого-то былья, прорастающие сквозь растрескавшийся асфальт, и в душе нарастал протест.