Чтение онлайн

– А хрен тебя знает, кто ты такой, - беззлобно усмехается он.

«А ты кто такой, Валя-Валентин?
–  крутится в моей голове.
–  Возможно, ты – убийца моего отца и встречался с «дядей Ромой» возле киношки, чтобы получить последние наставления? Что ж тогда получается? Роман - заказчик, а ты - киллер?»

Заставляю себя улыбнуться внезапно заледенелыми губами.

– У тебя мания преследования, Валентин. Что за бред! Никто за тобой не следил. Я вчера прилетел из Москвы и…

– Брось, я маасквичей перевидал. Ты – местный. Но какой-то странный, диковинный, точно не отсюда. Не могу тебя раскусить. А, впрочем, зачем?
–  добавляет он пренебрежительно.
–  И вообще, надоел ты мне, брателло…

Я даже не обижаюсь. Встаю со скамьи и – сам не пойму, зачем, словно в бреду отправляюсь в сторону улочки Бонч-Бруевича. Ребята топают за мной. Даже не оглядываясь, ощущаю их присутствие за своей спиной.

У меня кошки скребут на душе. Я - законченный дурак! Зачем тащился за Валентином? Неужто надеялся его расколоть?

«Все пропало! Все пропало!
–  рефреном стучит в мозгу.
–  Роман к чему-то готовится в Оборонном районе. А мы здесь занимаемся всякой ерундой… Стопроцентный кретин!»…

Что я потерял на торговой улочке Бонч-Бруевича? Понятия не имею. Но вот она – во всем своем уродстве.

В 1999-м она до отказа забита киосками, бойко торгующими шмотками, игрушками, дешевой бижутерией, сувенирами. Горожане, теснясь и толкаясь, пожирают глазами выставленное в витринах базарное барахло, запихиваются в тесные мирки «комков», чтобы приобрести для себя или для своего ребенка китайскую (или турецкую) тряпочку или игрушку.

Через год (как обещает мэр) киоски снесут, улочку оборудуют скамьями и клумбами, и она превратится в местный Арбат. Во что не очень-то верится. Все уже привыкли к безалаберной комочной жизни, в которой есть мишурная мещанская романтика, почему-то приятно греющая душу.

Сейчас, в 71-м, Бонч-Бруевича невероятно скучна. Пыльная, облезлая, с осыпающимися, потерявшими цвет особнячками и неопрятными советскими типовухами. Ни комков, ни гремящей удалой попсы, от которой пухнут уши, ни одурелой толпы, жаждущей второсортных безделушек. Улочка безлюдна, точно вымерла.

Но Алешка и Немая, похоже, от Бонч-Бруевича в восторге. Оба никогда в центре не бывали.

– Алеша!
–  раздается слева от меня.

Невольно поворачиваю голову. Само собой, окликают не меня - я здесь непонятно кто. Обращаются к Алешке.

Да это училка английского! Двадцать восемь лет назад она казалась мне высокой, жилистой и некрасивой. Сейчас она чуть ниже меня, но жилистость и некрасивость остались при ней. Даже, пожалуй, проявились еще нагляднее, отчетливее. Я не был вхож в кружок ее любимчиков и с инглишем до сих пор не дружу.

– О, и Лиза тут!
–  англичанка лучится предельной радостью.

Только теперь она замечает меня.

– А это кто с тобой, Алеша? Представь, пожалуйста. Это не твой отец - тот мне известен.

Оттарабаниваю уже привычное:

– Я – Алешин приятель. Из Москвы. И зовут меня тоже Алексеем. Такое вот совпадение. Мы даже немного схожи с Алешей, не находите?

– Пожалуй, сходство есть, но небольшое. Нет, у вас совершенно разный тип лица… Ну, а я – Фаина Анатольевна. Для вас – просто Фаина.

Она улыбается с видом шалуньи, поигрывая глазками и узкими бедрами. Сейчас англичанке около сорока, и я очень даже - по возрасту - ей подхожу. Только теперь до меня доходит: старая дева знает моего отца именно потому, что он - холостой мужчина!

– Фаина Анатольевна…

– Я же сказала, для вас - Фаина.

– Ах, да, извините… Мы ищем Алешиного отца. Ушел из дома и пропал. Вам он сегодня не попадался?

– Мне? – нет. А он должен быть на Бонч-Бруевича?

Неопределенно пожимаю плечами.

– Тогда почему ищете на Бруевича?
–  резонно интересуется Фаина.

– Мы случайно тут оказались, - бормочу, краснея.

– Насколько помню, его жена исчезла… год назад?.. Или два?.. Впрочем, неважно.
–  Она приближается ко мне. Шепчет, едва не касаясь губами моего уха: - Я преподаю английский, но скажу по-французски: шерше ля фам.

– Вы так думаете?

– А что же еще?

Действительно, что же еще? А ведь и впрямь жеманница Фаина права. У отца вполне могла появиться женщина.

– Вам известно, кто она?

– Давайте отойдем на секундочку, - опять же на ухо интимно предлагает англичанка.

И доверительно берет меня под локоток.

Отступаем в сторонку.

– Однажды, - почти шипит она, - примерно месяц назад, в самом конце августа совершенно случайно увидела его с некой дамой. Шли под ручку.

– Где это было?

– В Заборском районе… Ах, да, вы же из Москвы… Ну, ничего, Алеша и Лиза объяснят… Я видела Алешиного папу и вышеупомянутую даму рядом с главной площадью района, той, что неподалеку от заводской проходной.

– И куда они двигались?

– Возле площади существует некий весьма приятный квартальчик, пять-шесть сталинских пятиэтажек, в них проживает местная элита. Аборигены - неофициально - именуют данный оазис «Голубой кровью».

– Значит, парочка скрылась в этом квартале?

– Послушайте, я за ними не следила. Но, думаю, они пересекли элитный райончик и исчезли в неизвестном направлении.

– А она выглядит, эта женщина?

– Не Брижит Бардо, естественно, но вполне приятная. Возраст: тридцать-тридцать пять, не более. Хорошего роста, стройная, хотя немного сутулится. Брюнетка. Одета скромно: цветастенькое платьице, босоножечки… Сумочка чудовищно безвкусная – ядовито-красная, грошовая, дерматиновая. Блестела на солнце так, что резало глаза. Если бы не эта сумка, дамочка выглядела бы вполне респектабельно. Но сумка…

– Лицо запомнили?

– Чего нет, того нет… Ну, мне пора. Задержалась я с вами. До свидания, Алеша и Лиза… А вам, - Фаина кокетливо стреляет глазенками, - если снова приедете погостить, настоятельно рекомендую заглянуть в школу № 48. Я не только преподаватель английского, но и классный руководитель. Обменяемся мнениями по поводу Алеши. К сожалению, у него есть некоторые проблемы. В частности, с иностранным языком… Бай!

Игриво машет ручкой и уцокивает вдаль.

Растерянно стоим втроем на Бонч-Бруевича, как люди, заблудившиеся в тайге.