Чтение онлайн

— Радя Бога, возвмите меня съ собой! Вспомните, что мой 47-й полкъ дерется на пол битвы, и что я въ немъ маіоръ.

— Примите его! — говоритъ Клинтонъ гребцамъ.

Онъ радъ, онъ доволенъ, что съ нимъ будетъ преданный другъ…

Когда лодка отъхала отъ берега, у Ліонеля сначала какъ будто закружилась голова, но онъ скоро опомнился и сталъ глядть на сцену передъ собой. Селеніе Чарльстоунъ было кругомъ въ огн. Въ воздух свистли ядра, выпускаемыя съ кораблей. Среди этого смятенія и гула Клинтонъ и Ліонель вышли на землю. Первый сейчасъ же бросился къ разстроеннымъ рядамъ, привелъ ихъ въ порядокъ, ободрилъ солдатъ. Но ихъ долго пришлось уговарявать, потому что двукратная кровавая неудача сильно уронила ихъ духъ.

Командующій генералъ, однако, не растерялся среди всеобщаго унынія и разстройства. Но изъ всей блестящей молодежи, вышедшей съ нимъ, не осталось никого, кто бы не былъ убитъ или раненъ. Тмъ не мене онъ спокойно и энергично отдавалъ приказанія. Понемногу паника улеглась, офицерамъ снова удалось взять солдатъ въ свои руки.

Начальники переговорили между собой и немедленпо былъ ршенъ новый приступъ. Впереди поставили свжія войска; колонну, посланную на лугъ, отозвали оттуда почти въ полномъ состав. Все войско раздлили на три колонны для одновременной атаки редута съ трехъ сторонъ. Подошелъ отрядъ морской пхоты со старымъ маіоромъ во глав. Явился разстроенный, унылый Несбитъ со своимъ полкомъ, въ которомъ Ліонель безуспшно искалъ своего друга Польварта.

Въ нсколько минутъ штурмующія колонны дошли до неумло построеннаго редута, перешли черезъ ровъ и, осыпаемыя пулями, кинулись въ штыки.

Ліонель шелъ со своямъ полкомъ. Перепрыгивая черезъ ровъ, онъ едва не наткнулся на трупъ маіора морской пхоты: мертвые глаза ветерана, казалось, еще продолжали горть злобой и местью. Мэкъ-Фюзъ взобрался на парапетъ впереди своей роты и тутъ же упалъ, сраженный пулей. Но штыковой бой былъ непродолжителенъ. Американцы его не выдержали и были выбаты изъ редута, оставивши въ немъ гору труповъ.

Ліонель продолжалъ идти впередъ, преслдуя бгущаго непріятеля, и замтилъ среди другихъ убитыхъ главу каукусовъ, который лежалъ на трав въ большой луж собственной крови. Среди яростныхъ криковъ послдней ршительной минуты молодой офицеръ остановился и оглянулся кругомъ съ надеждой, что кровопролитію наступаетъ конецъ. Въ эту минуту его блестящая офицерская форма привлекла на себя вниманіе одного раненаго и умиравшаго американца, которому захотлось принести еще одну жертву тнямъ своихъ соотечественниковъ. Собравъ остатокъ силъ, онъ сдлалъ выстрлъ, и Ліонель упалъ безъ чувствъ къ ногамъ сражающихся.

Никто даже и не попробовалъ его поднять: смерть или рана простого офицера въ этотъ кровавый день была дломъ слишкомъ обыкновеннымъ. Американцы сбжали съ холма, унося своихъ раненыхъ и почти не оставляя плнныхъ. Условія мстности были для нихъ благопріятны, ядра пролетали у нихъ надъ головами, и они благополучно пришли на Бенкеръ-Гилль. За сосдній холмъ отступили и т поселенцы, которые стояли на лугу за деревяннымъ частоколомъ. Англичане утомились и стали отдыхать, а американцы подъ огнемъ артиллеріи снова переправились обратно черезъ проливъ, не потерявъ отъ ядеръ ни одного человка, точно заговоренные отъ смерти.

День подходилъ къ концу. Непріятеля нигд не было видно. Корабли и батареи прекратили огонь. Потрясенная равнина погрузилась въ глубокое безмолвіе. Войска принялись укрплятъ холмы, на которыхъ они остановились, чтобы хоть чмъ-нибудь отмтить свою безплодную побду, нисколько не радостную, а, напротивъ, очень прискорбную для королевскихъ генераловъ.

Сраженіе при Бенкеръ-Гилл произошло тогда, когда еще сно на лугахъ не было убрано, но съ тхъ поръ миновали лтнія жары, прошли ноябрьскіе заморозки съ паденіемъ листьевъ и начались февральскія бури и мятели, а маіоръ Линкольнъ все еще лежалъ на той самой постели, куда его перенесли раненаго, въ безсознательномъ состояніи, съ роковыхъ холмовъ Чарльстоунскаго полуострова. Пуля, засвшая въ тл Ліонеля, приводила въ смущеніе лучшихъ англійскихъ хжрурговъ. Положеніе ея было таково, что для ея извлеченія требовалась очень рисковакная операція, на которую хирурги никакъ не могли ршиться. Если бы дло шло о простомъ смертномъ, они бы, вроятно, не стали долго раздумывать, но вдь Ліонель былъ единственный наслдникъ Линкольновъ.

Наконецъ, изъ Европы пріхалъ молодой, предпріимчивый хирургъ, когорому еще нужно было длать карьеру. Будучи, можетъ быть, учене и искусне своихъ коллегъ, онъ призналъ операцію необходимой и возможной. Коллеги презрительно улыбнулись, а онъ въ отвтъ на ихъ улыбки презрительно промолчалъ. Въ конц концовъ друзья Ліонеля, не видя улучшенія, согласились на операцію, и когда смлый молодой хирургъ сдлалъ ее, то она блистательно удалась. Пуля была извлечена, и Ліонель вступилъ на путь выздоровленія.

Кто былъ искренно радъ выздоровленію маіора, такъ это его Меритонъ. Фатишка-лакей былъ всей душой привязанъ къ своему барину.

— Вдь васъ ранили беззаконно, сэръ, — говорилъ онъ. — Кром раны мушкетной пули, вы получили нсколько ранъ штыкомъ и по васъ прохала кавалерія. Я это знаю отъ солдата изъ Ирландскаго Королевскаго полка. Онъ лежалъ рядомъ съ вами и тоже остался живъ, и можетъ все это подтвердить. Если бы вамъ понадобилась пенсія, онъ бы все это показалъ подъ присягой. Отличный человкъ этотъ Теренсъ.

— Хорошо, хорошо, Меритонъ, — сказалъ, улыбаясь, Ліонель и машинально ощупалъ свое тло, когда Меритонъ затоворилъ о штыковыхъ ранахъ. — Только, должно быть, этотъ солдатикъ приписалъ мн свои собственныя поврежденія. Немного спуталъ. Рану пулей я признаю у себя, но штыкомъ меня, кажется, никто не ударялъ, и кавалерія меня не топтала.

— Какъ же вы признаете рану пулей, когда вы и пули-то еще не видали? — возразилъ Меритопъ.- A я, сэръ, могу вамъ ее показать. Я ее спряталъ и буду беречь всю жизнь, а когда умру, велю положить съ собой въ гробъ. Она пробыла семь мсяцевъ у васъ въ тл, а теперь находятся у меня въ карман. И молодчвна же этотъ молодой хирургъ, который сумлъ ее вытащить. Вдь какъ трудно было: мшала какая-то артерія… забылъ, какъ она называется.

Говоря это, Меритонъ показалъ барину сплющенную пулю.

Ліонель протянулъ руку къ кошельку, который Меритонъ каждое утро клалъ ему на столъ и каждый вечеръ убиралъ, досталъ изъ него нсколько гиней и подалъ ихъ Меритону, говоря:

— Вотъ этого золота, кажется, будетъ достаточно для того, чтобы уравновсить эту пулю. Двайте ее куда хотите, но чтобъ я больше никогда ее не видалъ.

Меритонъ хладнокровно взглянулъ на оба металла, какъ бы соображая стожмость золота, по сравненію со свинцомъ, потомъ небрежно сунулъ гинеи въ одинъ карманъ, а пулю завернулъ въ бумажку я спряталъ въ другой.