Чтение онлайн

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 3,2 Проголосовало: 9 чел. 12345

Комментарии:

Литература

«ЛГ»-рейтинг

[?] Татьяна Савченкова. Пётр Павлович Ершов (1815–1869): Архивные находки и библиографические разыскания. – Ишим: Изд-во ИГПИ им. П.П. Ершова, 2011. – 344 с.: ил. Тираж не указан.

Об этом замечательном писателе в последнее время регулярно вспоминают в связи с участившимися спорами об авторстве «Конька-Горбунка». Собственно, и споры-то эти возникают из-за того, что слишком мало мы знаем о самом Ершове, о его творческом пути и месте в отечественной словесности XIX века. Объёмная монография Т. Савченковой посвящена жизни и творчеству писателя, «белым пятнам» в его биографии и основывается на новооткрытых архивных материалах и документах. При этом многие иллюстрации воспроизводятся впервые. Книга адресована специалистам по русской литературе, преподавателям вузов, аспирантам, студентам, учителям, а также широкому кругу читателей.

[?] Иосиф Бродский. Стихотворения и поэмы : В 2 томах / Вступ. статья, сост., подг. текста, примеч. Л.В. Лосева. – СПб.: Вита Нова, Пушкинский Дом, 2011. – 656 с. + 576с. – (Серия «Новая библиотека поэта»). – 1500 экз.

В настоящий двухтомник вошли шесть сборников Иосифа Бродского, подготовленных при непосредственном участии автора: «Остановка в пустыне» (1970), «Конец прекрасной эпохи» (1977), «Часть речи» (1977), «Новые стансы к Августе» (1983), «Урания» (1987), «Пейзаж с наводнением» (1996), а также стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта. Кроме того, в издание включены избранные тексты, знакомство с которыми существенно для понимания творческой эволюции Бродского. В примечаниях даются краткий обзор основных критических откликов, объяснение нестандартных слов и выражений, упоминаемых событий, идентификация прямых и скрытых цитат и пояснение их роли в тексте.

[?] Людмила Петрушевская. Не садись в машину, где двое : Истории и разговоры. Авторский сборник. – М.: АСТ, Астрель, 2011. – 448 с. – 5000 экз.

Новый сборник Людмилы Петрушевской представляет собой то, чего обычно никто из читателей не видит, то есть копию блокнотов и записных книжек автора, куда он записывает всё, что приходит в голову, – сюжеты, рассказы, размышления и многое другое. «Писательская кухня» – это всегда интересно. Здесь есть и любовные новеллы, и мистика, и смешные и неожиданные пьесы и сказки. Этот сборник замечателен прежде всего тем, что в нём представлена действительно «новая» Петрушевская, книги которой в последние годы составлялись преимущественно из старых произведений. На сей раз поклонники таланта писательницы могут с полным основанием говорить о её «возвращении» и судить, насколько она изменилась как художник.

Статья опубликована :

№40 (6341) (2011-10-12)

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 5,0 Проголосовало: 1 чел. 12345

Комментарии:

Литература

Ничем не насытясь

ВЕЧНЫЙ ОГОНЬ

При рождении, совсем неслучайно и неспроста, меня назвали именем музы Павла Григорьевича Антокольского – музы, и актрисы, и любимой его жены Зои Константиновны Бажановой.

Имя, по семейному преданию, дано мне было именно в честь неё, предложено было это сделать Антокольскими, чтобы выразить особую родственность двух наших поэтических семей.

Позднее от Антокольских я получила в подарок широкий чёрный, мягко облегающий запястье лаковой поверхностью браслет Зои Бажановой с большой серебристой латинской буквой Z посередине, начальной буквой нашего с ней имени.

Браслет, к печали, бесследно пропал, но всегда у меня перед глазами – как всё же существующий, пусть и невидимый, талисман. Он так же передо мной, как в лабиринтах памяти и сам образ Павла Григорьевича Антокольского, с его неизменными палкой, пылающим взором, вдохновенной жаркой речью и нервно попыхивающей трубкой.

Не забыть его пылкости и неистощимого, неистового горения. Он всегда был пылающим факелом, энергия огня не покидала его натуру и в повседневной жизни, и в минуты чтения стихов.

Я помню его творческие вечера, на которые приглашались актёры и режиссёры театров и, конечно же, дорогие ему поэты, помню этот фейерверк артистизма Павла Григорьевича и не покидающее его воодушевление.

Для моего отца, поэта Александра Межирова, Павел Григорьевич стал восхитительным старшим учителем-собеседником, любимым – нет, даже не другом: аура преклонения выше пространства дружбы. Ещё тогда, в юном возрасте, я понимала, сколько Павел Антокольский своей любовью к Поэзии и бескорыстием сделал для талантливых молодых поэтов, пришедших с войны. Внимательный наставник, он старался облегчить им вхождение в литературу. Много помогал, действительно опекал. Антокольский был редактором первой книги Александра Межирова. Излишне пояснять, что это означало для них обоих, так сердечно ценивших друг друга. Перенеся в войну невосполнимую трагическую утрату – потерю единственного сына Володи, Павел Григорьевич ощущал поэтов военного поколения практически своими сыновьями.

Помню приезды на огромную дачу Антокольского и Бажановой, их удивительный вкус в её оформлении, слепки римских бюстов и античных статуй, которые я с восхищением разглядывала в комнатах и коридорах, корешки многочисленных книг на полках, элегантно переплётенные материей в мелкий цветочек, старинную резную мебель, а вокруг стола в гостиной – создания фантазий Зои Константиновны из ветвей деревьев и коряг. Не забыть и аристократизм Антокольских, и одновременно простоту в общении, которая и есть черта истинного аристократизма.

Ещё с раннего детства помню многие строки Павла Григорьевича, наизусть читавшиеся моим отцом и сразу на слух запоминавшиеся:

Друзья! Мы живём на зелёной земле.

Пируем в ночах. Истлеваем в золе.

Неситесь, планеты, неситесь, неситесь!

Ничем не насытясь, мы сгинем во мгле.

(Из стихотворения «Застольная»)

В это четверостишие вместился клубок мироздания. Неспроста земля оказалась зелёной. Это неслучайное слово. Оно действительно вспыхивает зеленью изумруда и передаёт неизменную вечную протяжённость Жизни, её постоянное обновление. А дальше выражены – не названы! – её Пиры и Смерти. И всё это под куполом движения планет. И ненасытность. И пропасть исчезновения. Но не печалится сердце написавшего это, потому что и в том, что сгинем, – высокая и глубинная энергия законов бытия.

Эта буря пластических потоков – действительно ненасытных, как ненасытна всякая буря, – и была Антокольским (вспомним живую мощь вдохновения его совершенно замечательного перевода «Пьяного корабля» Рембо). Вихрь бури, её необузданная свобода, однако, были внутренне управляемы мастерством как необходимой уздой. Ну и, конечно, поэтическим вкусом:

Но будем легки на подъём и честны,

Увидим, как дети, тревожные сны, –

Чтоб снова далече,