Литературная Газета 6341 ( № 40 2011)
Шрифт:
на солнце выходя из темноты
проулочком извилистым и узким,
мы перейдём с привычного на ты,
переходя с родного на французский, –
De que r^evait? Ah, oui, moi aussi –
красиво жить, откинуться красиво,
вслух прошептав невнятное «спаси…»,
и невзначай обмолвиться – «спасибо».
за что? – за всё. А более всего
за утро, за хорошую погоду,
за календарь с отметиной сего
дня месяца, столетия и года,
за близость подворотни к мостовой,
за ртом прикрытый жаркий полуропот,
за сон, за смерть, за вечер, за с тобой
взаимную любовь в одни ворота,
за крохотный брильянт в твоей горсти,
испортивший окно вокзальной залы,
с твоими где мои инициалы
сплетутся так, как нам уж не сплестись.
***
завтра ты скажешь, что завтра среда.
тень под ключицей, как крестик
нательный,
и повторяет под мостом вода
улицу, лампочку, ночь в понедельник.
здесь налегает на камень коса,
ветер торопит сворачивать снасти,
крепко зажмуривать детям глаза,
форточку в кухне распахивать настежь,
сколько его ни покой, ни жури,
сердце ладонь покидает синицей,
и переловлены все журавли.
и никому ничего не приснится.
04/12
…а Сталин в Мавзолее как живой,
и космос навсегда над головой,
и списано домашнее задание,
и прячет в парте Валька-деловой
подпольный снимок с темой половой,
и тётенька на карточке забавная.
Григорьева вчера сказала «да».
Чем реже рожь, тем слаще лебеда,
и вовсе не её в подъезде лапали.
Как Марья Венедиктовна седа…
И только начинается среда
под спящими неоновыми лампами.
Задачка про шахтёров решена,
а дальше всё, а дальше тишина,
глубокая апрельская прогалина,
где пара жигулёвского – цена,
и небо как кремлёвская стена,
в которой нет ни Бога, ни Гагарина.
НОВОБРАНЕЦ
Зашить карман в пальтишке драповом,
помыть посуду и одеться.
На пол вода послушно капала
с невыжатого полотенца,
слепило солнце жестью кровельной,
и представлялось, что для счастья
не обойтись без ложки крови и
краюхи хлеба для причастья.
Был воздух горше поцелуя,
острей шприца, белей таблетки,
и в небе ласточки, танцуя,
искали выхода из клетки.
ДЕВОЧКИ НА ШАРЕ
как совесть мелкими проступками
засеян холл в подъезде сонном
сиреневыми незабудками
и паркинсоном
подняться лифтом пересоленным
и память, словно кофр со скрипкой
стащить с высокой антресоли,
открыть и вскрикнуть
и эхо радостно аукнется
об стенку мячиком ударит
в трюмо напротив репродукции
под календарик
там всё двоится и всё выцвело
там тем вернее, чем непрочней
там жизнь твою сдают без выстрела
и днём и ночью
две фри, две девочки хорошие
на утлых шариках из воска
как две принцессы на горошине
как три напёрстка
Статья опубликована :
№40 (6341) (2011-10-12)
Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить: 4,0 Проголосовало: 1 чел. 12345
Комментарии: 14.10.2011 22:13:48 - Бэла Сардионовна Плиева пишет:
Объясните
Французская фраза до moi aussi не поддается переводу. Что Вы хо- тели сказать? Спасибо заранее.
Великая тайна
Литература
Великая тайна
Тумас ТРАНСТРЁМЕР
«ЛГ» представляет эксклюзивную подборку переводов лауреата Нобелевской премии – 2011
(45 хайку)
I
Тибетский храм
с висячими садами.
Батальные сцены.
Стена отчаянья…
Друг друга сменяют
безликие голуби.
Мысли недвижны,
как мозаичная плитка
в дворцовых покоях.
Стою на балконе
в плену солнечных лучей –
словно радуга.
Гуденье в тумане.
Рыболовное судно вдали –
с трофеем из моря.
Сверкающие города:
дух, сказки, математика –
пойди разгадай.
II
Олень на солнце.
Мухи пришивают к земле
его упавшую тень.
III
Ветер нестерпимый
пронизывает ночью дом –
именами злых духов.
Промозглые сосны
на таком же скорбном болоте.
На веки вечные.
Плен мрака.
С силуэтом тёмным столкнулся я
в чьих-то глазах.
Ноябрьское солнце…
Плывёт моя огромная тень,
обращаясь в мираж.
Эти мильные камни,
ушедшие бродить по лесу.
Внимаю воркованию клинтуха.
Смерть склоняется
надо мной, как над
шахматным этюдом.
Ей известно решение.
IV
Заходит солнце.
Уставился буксир
бульдожьей мордой.
Чеканные щели
на заколдованном склоне утёса.
Чаянье айсберга.
На скалистых уступах
под солнцем – козы,
ощипавшие пламя гор.