Чтение онлайн

 Но эта минута славы - или настоящей жизни - быстро истекла песком. Потом, когда Лютый вернулся в город, у него украли вовсе не шинель, как у Акакия Акакиевича, а жизнь, и она, настоящая, стала казаться лишь "фильмом, увиденным на экране". Вновь быль и небыль стали неразличимы. Все смерти, приключившиеся при участии Лютого, списали на директора фабрики, который стал плести интриги против своего влиятельного покровителя, за что и поплатился. Стало всё как прежде. Приправленный местными реалиями ремейк фильма а-ля "Рэмбо" сменила "настоящая жизнь, скучная, серая, как мусорная свалка". На очень недолгое время Лютый был болен жизнью, болен "самим собой". Но этот путь к самому себе так остался у него прерванным. Его место - в касте, где он должен чётко знать свой шесток.

После некоторых потрясений город снова заволокло тиной, и новый начальник полиции походит на предыдущего. Так же и с мэром, который стал практически полной копией прежнего. В финале Лютый вновь стал фантазийно проживать свою-чужую жизнь, а потом и вовсе растворился в ночной пустоте.

Беспросветный тупик, пустота, тёмная яма "без божества, без вдохновенья" - таковы эмоции по прочтении достаточно талантливой книги Александровой-Зориной. Приходилось не раз писать, что современная литература апокалиптична. В ней - ожидание грозы, бури, предчувствие катаклизмов. Она вовсе не кликушествует, но предостерегает, а также с истовой жадностью пытается вобрать в себя все хвори общества, чтобы, пропустив через свои фильтры, хоть немного его излечить, подправить его иммунитет. Если Гоголь в своё время говорил об ответственности за сказанное слово, которое может воспроизвести чудища в реальности, то теперь книга берёт на себя боли и горести окружающего мира, наших новых реалий и запаковывает их под обложкой, чтобы они вновь не актуализировались в реальности? Вопрос. Иначе для чего?

Оставь надежду всяк сюда входящий? Разве может литература быть бессветной? Лишать надежды, говорить о призрачности всех шансов. Не верить в человека, забыть про Бога, в конце концов? И бесконечно твердить вслед за Савелием Лютым его декадентское заклинание: "маленький человек в маленьком городе", застывая мухой в янтаре[?]

То есть получается, что выход всего лишь один - слепой фатальный бунт? Попытаться сковырнуть реальность, вывернуть её наизнанку и вывести на первый план человека, совершающего поступки, волевого, избавляющего других от несчастья жить? Убивать, крушить столпы мира мертвецов ради рождения себя и мира настоящего, пульсирующего жизнью? Разрушить город-тюрьму? А если она в голове сидит - препарировать её ударом о стену? Такие вполне закономерные вопросы возникают после прочтения практически беспросветно тёмного, как обложка самой книги, романа. Конечно, их тоже следует поднимать, но и как-то пытаться разрешать. Иначе ставить будет жизнь и разрешать по-своему.

"Маленький человек в маленьком городе" - такова антроподицея романа? Недавно наткнулся на отличное рассуждение режиссёра Владимира Меньшова, который говорит, что антисоветизм - это шаг к русофобии. Ну а как быть с полным нигилизмом по отношению к настоящему, с пренебрежением простым маленьким человеком - нашим современником? По какому ведомству это отнести?

"Россия - это миллионы чиновников и людей в погонах, миллионы офисных сотрудников, чьи мечты ограничиваются ипотекой, кредитом и двухнедельным отпуском, миллионы бегущих из России, миллионы нелегальных мигрантов, приезжающих вместо них, миллионы спивающихся, наркоманов и душевнобольных, по количеству которых мы впереди планеты всей. Кто в этой стране хочет перемен? Горстка интеллигенции? Немногочисленная недовольная молодёжь? Политические активисты? Может, и правда страшно далеки они от народа, путь к сердцу которого лежит через телевизор?" - написала Елизавета Александрова-Зорина в своей статье "Любит наш народ[?]", размещённой на сайте "Свободная пресса". Вполне возможно, что всё это и так, но думается мне, что автор забыл или ещё не нащупал нечто очень важное и главное, без чего у нас всё выходят не портреты России, а её карикатуры.

Андрей РУДАЛЁВ,

СЕВЕРОДВИНСК

Русские во сне и наяву

Русские:

Рассказы. – М.: Астрель, 2012.
– 351 с. - 4000 экз.

Прелюбопытное случилось в издательстве "Астрель". Здесь вышел сборник рассказов современных русских писателей, который так и называется: "Русские". Почти любой из рассказов - в своём роде жемчужина, отливающая, каждая наособицу, непохожим блеском. Рассказ Юрия Полякова "Змеюрик" - удивительный синтез героической [?]пионерской сказки и язвительного взрослого шаржа. Рассказ Ирины Косых "Сожители" - остроумная и трогательная игра, смысл которой раскрывается только на последней странице. "Регион деятельности" Романа Сенчина - бытоописательная, "производственная" проза, внутренний надлом которой становится очевидным опять же лишь в самом конце. И всё бы хорошо. Но ведь отчего-то эту книгу талантливых, ярких рассказов потребовалось назвать "Русские". Что бы это значило? Что здесь собраны русские писатели? Русские герои? В том смысле, что "это мы, господи" - или в том смысле, что не оскудеет талантами русская земля? Ответ на эти вопросы вовсе не очевиден.

Начать с того, что сборник поделён на две части: фантастическую и реалистическую. Сама последовательность вызывает некоторое удивление, ведь фантастика предполагает нескованный полёт фантазии, а значит, ею было бы логичнее продолжить реальность, и может быть, даже представить миру какую-то русскую идею. Но с этим проблема.

На что может рассчитывать русский человек и что ему нужно в жизни?

Ни на что, кроме гнусного насекомого существования, если ему не нужно ничего, кроме выпивки, - показывает Денис Яцутко в горчайшем рассказе "Коктейль-пати".

На непосредственное Господне вмешательство, если ему нужно восстановить храм и вдохнуть жизнь в родное село, - уверяет Михаил Кликин в исполненном надежды "Доме на отшибе".

На то, что однажды дело всей жизни окажется необычайно нужным и важным, если у тебя оно есть, это дело, замечает Сергей Шаргунов в пронзительном рассказе "Полоса".

На то, что трудовой коллектив тебя поддержит, если ты мастер и тебе нужна работа, говорит Алексей Серов в рассказе "Хозяин". Любопытно, что эта вещь отнесена к фантастике, хоть нет в ней никаких совсем уж немыслимых элементов. Что, не верим в трудовую солидарность? Вот то-то и оно.

В "Стрельбе по тарелкам" Олег Дивов расправляется со всеми идеологиями сразу, изгоняя идейных насаждателей с помощью оружия, которое в той фантастической Руси, к счастью, не запрещено. Слава богу, пока в сарае есть сорокапятка, отобьёмся и от либералов, и от коммунистов, и от имперцев! Вот только сразу вслед за тем тихой сапой пролезут китайцы - их и не услышишь[?]

В рассказе "До свидания, Солнечный город" Алексей Рамас погружает город во мрак. Город сползает в трясину, не выдерживая собственной фальши, предав все свои молодые идеалы и не сумев, даже не пожелав воспользоваться последней надеждой. Тёмные, самые тёмные, звероподобные приходят на место не ценивших своё человеческое достоинство людей. Это один из наиболее сильных рассказов в книге ещё и потому, что он написан неочевидно: лёгкая пародийная форма оборачивается кошмарным сном.

А что на другом, на светлом полюсе бытия? Разве только рассказ Максима Яковлева "Вознесение", в котором вдруг сбывается полузабытая мечта: у бездетной, но любящей супружеской пары, кажется, будет ребёнок! Ах, мы так не избалованы счастливыми развязками, что готовы обрадоваться даже этому "кажется"!

Почти все рассказы - проза высокого качества, вызывающая сочувствие и, несомненно, заслуживающая прочтения. Но отчего всё-таки сборник назван "Русские"? Не оттого ли, что русская национальная идея не сформулирована, не ощущается, как не явлена она и в этой книге? "Надейся и жди", при всём уважении к этому не бесполезному для жизни девизу, всё-таки не тянет на русскую правду.

Татьяна ШАБАЕВА

Лёгкая плешь на макушке

ЛИТПРОЗЕКТОР

Опыт критической мини-энциклопедии на примере сборника Михаила Елизарова "Мы вышли покурить на 17 лет"

Когда Антон Павлович Чехов был ещё Антошей Чехонте, он сочинил краткое эссе в области популярного литературоведения под названием "Что чаще всего встречается в романах, повестях и т.п.". В этом капитальном труде (на целую журнальную страничку, и ещё место останется) он бегло обозрел общие места (не путать с местами общего пользования!) современной ему литературы.

Были там "граф, графиня со следами когда-то бывшей красоты, сосед-барон, литератор-либерал", "высь поднебесная, даль непроглядная", "слуга, служивший ещё старым господам, остряк замечательный"; "собака, не умеющая только говорить", "бесчисленное множество междометий и попыток упо[?]требить кстати техническое словцо", "тонкие намёки на довольно толстые обстоятельства" и ещё несколько штук в таком же роде.

Я, конечно, себя с Чеховым, даже начинающим, не сопоставляю. Но современной литературе тоже не помешает подобная мини-энциклопедия.