Чтение онлайн

Надеюсь, присутствующим известно, что не всякая художественная книжка, написанная в пределах ближайшей пары-тройки лет, может считаться современной литературой! Современной литературой (точнее, Современной Литературой) является лишь Высокодуховное Произведение, которое должно сподвигнуть читателя на поиски Глубокого Смысла или заставить пережить Катарсис. Как, например, сборник рассказов Михаила Елизарова "Мы вышли покурить на 17 лет". Его мы и задей[?]ствуем в качестве источника иллюстраций.

Итак, что чаще всего встречается в Со[?]временной Литературе?

Во-первых, герой-рассказчик, альтер-эго автора, спрятанное за третьим лицом или выступающее в виде эксгибиционистского "я".

Подобно автору герой часто оказывается литератором, отчего создаётся впечатление, будто писателей в массе населения больше, чем читателей: "Я снова сел за книгу и начал строить планы на Марию"; "Немецкий грант подходил к концу, и письменный стол с видом на море был весьма кстати. Начиналась третья книга, и она требовала уединения".

Он с завидной регулярностью переживает маленькие душеочистительные катарсисы, страдает красиво и артистично: "Я любовался собой, лицедействующим оперное страдание. Крушил, грозил, членил и умолял".

Что ещё? Разумеется, кризис среднего возраста: "Назаров разглядел у идущего впереди Вадюхи лёгкую плешь на макушке. Подумал: "Лысеет Вадюха".

Дух "лихих девяностых": "Чёрные обрубки стволов пахли кислым порохом. Ещё было четыре года до фильма "Брат". Обрез ещё не романтизировали".

Не подумайте дурного - Современный Литератор не злоупотребляет таким сильнодействующим средством, как "остросюжетность". Современную Литературу нельзя превращать в низкопробный бандитский боевичок. История с обрезом, если кому интересно, закончится мирно и даже скучно.

Непременные действующие лица Современной Литературы - жалкие, ничтожные люди: "Общение малых мира сего складывается из ничтожных горестей: где и когда обругали, поимели, обсчитали". Сопоставляя себя с этими мизераблями, читатели получают возможность ощутить себя хозяевами жизни.

В дополнение к ним - фрики, которые потрясли бы самого Иеронима Босха: "Если допустить, что Машины зубы были напечатаны в таймс нью роман кегль двенадцать, то два заглавных её резца были восемнадцатой верданой".

Навязчивые эротические ассоциации: "Миниатюрные грудки были размером с крышку от заварного чайника. Низ живота заканчивался волнительной эспаньолкой".

Противоестественные пороки: "...из армии вернулся законченным шизофреником. Его там изнасиловали, лазоревый. Он пытался покончить с собой, а в результате надругался надо мной".

Наркотический "трип", описанный со всеми подробностями - от расстройства тактильных ощущений до панической атаки, которую знающие люди означают выражением "упасть на измену": "Вдруг показалось, что к губе прилип навязчивый кусочек сырого теста. Я попытался его снять, но пальцы потеряли всякое родство со мной, точно я отсидел их. Чужая рука пощупала губу. Да и самой губы уже не было - вместо неё торчал какой-то пористый мягкий нарост"; "Затрепетало, захлопало паническими петушиными крылами сердце. Только б инфаркта не было[?] Словно подслушав мои мысли, сердце раздулось. В груди шмыгнула мучительная острая игла, сердце лопнуло и потекло"[?]

Невообразимые метафоры и дикие ассоциации. Местами остроумные, а местами заумные до полного отсутствия смысла: "Лариса перевалила за "ягодку опять" и всё больше напоминала состарившуюся лисью шубу"; "Глядя на башню Александерплатц, я понял, что она вовсе не чупа-чупс, а прон[?]зённый спицей мяч для гольфа".

Водопад мата из уст всех, за редким исключением, персонажей, героя-рассказчика и самого автора.

И наконец - то, что есть в японской манге (комиксе. - Ред.) Точнее, то, что там отсутствует. Ни кульминации, ни конца, ни смысла.

Владимир ТИТОВ

Михаил Елизаров. Мы вышли покурить на 17 лет. – М.: АСТ - Астрель, 2012.
– 288 с.
– 6000 экз.

Если клоун выйдет плохо, назовём его дурак…

В ПРОКАТЕ

3 января стартует в мировом прокате новая киноверсия "Анны Карениной"

Однажды Лев Николаевич Толстой сказал Антону Павловичу Чехову: "Вы знаете, я терпеть не могу шекспировских пьес, но ваши ещё хуже". Несмотря на это, англичане, преданные своему богу театра, решили экранизировать толстовский роман "Анна Каренина" в контексте общеизвестной, никем пока не отменённой и не опровергнутой формулы "Весь мир - театр. В нём женщины, мужчины - все актёры". И в результате этот эффектный аллюр не только зрителю дал неожиданное драматургическое прочтение хорошо знакомой классики, но и банальному адюльтеру - притаившийся за внешней оригинальностью философский смысл.

Можно говорить о вызове классическому материалу. Однако, зная "бэкграунд" автора сценария фильма, оскароносца Тома Стоппарда ("Русский дом", "Билли Батгейт", "Бразилия", "Влюблённый Шекспир", "Ватель", "Берег утопии" и др.), можно с доверием и уважением благодарного зрителя воспринимать творческую смелость, и в частности бережное внимание чужестранца к русской теме. Особо радует, что, с одной стороны, ему не пришлось сильно отступать от текста первоисточника, нет только линии "Анна-Левин-Кити". Не менее важно, что и в дубляже звучат диалоги Толстого. Но, с другой - мы же всё знаем про эту даму и её мужчин, и мир видел, начиная с 1910 г.
– года смерти автора, уже около 30 экранизаций романа - с Гретой Гарбо, Вивьен Ли, Аллой Тарасовой, Татьяной

Самойловой, Жаклин Биссет, Софи Марсо[?] Но Стоппард верен не только автору романа, но и самому себе. В культовом фильме "Розенкранц и Гильденстерн мертвы", снятом по пьесе "Гамлет", Стоппард меняет точку зрения на происходящее в Эльсиноре, предлагает увидеть всё глазами "щепок" при вырубке леса. Но и Шекспир говорит нам не о трагедии отдельного человека или власти, но о трагедии возвеличившей личность эпохи Ренессанса. В линейность толстовской трагедии драматург не вмешивается: действие идёт поступательно, что могло бы показаться скучным, если б не предпринял он трюк - действие помещено в пространство театра. Даже скачки проходят там! Конь Вронского вылетает со сцены в свободный от кресел партер, где его и пристреливают[?] А если распахнуть задник - Россия, снежная, берёзовая, раздольнотравная или золотящаяся колосьями, прекрасная, вольная и спокойная[?]