Чтение онлайн

Случилась, значит, Великая Октябрьская революция.

Пришли продотряды, выгребли зерно, собрали всех на площадь. Красный командир объявил, что старому режиму пришёл конец и называться таким позорным именем, как Гадюкинскъ, город больше не будет. Предложил на выбор два названия - либо именем вождя Троцкого, либо именем товарища Инессы Арманд. Да и царскую орфографию пора менять на пролетарскую, прибавил он.

Сказал так, сел на коня и поскакал дальше мировую контру бить. Но, проезжая через болото, не утерпел - слез с коня голубики отведать, уж больно спелая была. Тут-то она его и[?] Ага! Сообразили? Жильнула проклятая, да так, что командир красный тут же товарищу Марксу и душу отдал. Вот такое печальное дело вышло.

После этого сход присудил переименовать город Гадюкинскъ в честь командира, павшего на болоте от гидры коварной. И стал он называться Красногадюкинск.

Двадцать с лишним лет все жители гордились. Мы, говорили, красногадюкинцы. Даёшь!

Только наступило тяжёлое время - началась война с фашистами. Город наш взяли штурмом, в горсовете сделали немецкую комендатуру, повесили флаг со свастикой. А потом согнали народ на площадь и объявили, что город-де издревле принадлежал тевтонскому ордену и отныне будет называться на немецкий лад - Шлянгебург.

Слава богу, прогнали супостатов, недолго шлянгебургерами нас звали. Однако прежнего названия не вернули. Объяснили так: теперь у нас не Красная армия, а Советская, и город будет называться Советскогадюкинск.

Ну, ладно, как хотите - хоть горшком называйте.

И так город жил себе и жил, целых сорок лет Советскогадюкинском назывался. Только вот с картами географическими вышла передряга - денег, видите ли, на переименование не нашлось, так и остался город на них Красногадюкинском. Но от этого никто особо не страдал. Поскольку почти ни на одной карте название города обозначено и не было - так, кружочек маленький, почти что точка. А на тех картах, где название всё-таки было указано, буквы без микроскопа не увидишь. Но мы своим городом гордились - мал золотник, да дорог! Из нашего города вышли знатные люди: два кандидата наук, три перворазрядника и один мастер спорта, а ещё секретный сотрудник каких-то внутренних органов, а может быть, даже внешних.

Про него, правда, никто ничего толком не знал - что да как. Приедет, бывало, летом к матери в отпуск, наденет заграничный тренировочный костюм - и ходит по своей улице туда-сюда, такой аккуратный[?] Ну а если в гости к кому придёт, то уже в костюме и при галстуке. Спросит его кто-нибудь: где, мол, Валерий Никитич, работаешь, а он посмотрит с прищуром, да и улыбнётся загадочно. Ну, тот, который спросил, смутится, а Валерию Никитичу сразу стакан освежат, а он встанет и скажет: "Выпьем, товарищи, за родину, она вся из таких вот малых городов, как наш, сложена, а потому её крепко любить и беречь надо".

Но вот сорок лет проскочило - перестройку объявили. Сначала всё было по-тихому. Но после путча ихнего приехала в город архитектурная комиссия. Осмотрели нашу церковь, где с незапамятных дедовских времён склад был, и постановили, что это исторический памятник и надо его отреставрировать.

Дело хорошее. За пять лет с небольшим восстановили храм - и поплыл над городом нашим малиновый звон. Да такой красивый, что заслушаешься! И вот однажды провели референдум и постановили город переименовать - чтобы от времени, значит, не отстать. Долго не спорили - кто-то предложил, а все поддержали. И стал наш город называться Святогадюкинск.

А то место, где гадюка укусила печенежского князя, назвали целебным. Ключ там бил, это правда. Теперь около этого ключа фабрику поставили и продают чудесную воду везде, где люди живут. Чтоб не болели, значит.

А ведь это ещё не всё. Лет десять с того дня прошло. В газетах и по телевизору объявили, что Россия наконец-то назло врагам поднялась с колен. Старый гимн опять стал новым, ветры перемен повеяли - и город снова не то чтобы переименовали, а дополнили, расширили, так сказать, смысл. Теперь он называется Великосвятогадюкинск.

Вот это имечко! Звенит!

Ну а за последние годы понаехали к нам всякие работники, больше с юга, с Кавказа да Средней Азии.

Освоились ребята, домов понастроили, даже мечеть отгрохали. Правда, супротив нашего храма неказистая такая. Однако в мечеть одни мужики ходят, а в нашу церковь одни бабки старые, а молодые только по праздникам.

Но[?] всякие разговоры пошли по городу[?] что, дескать, надо так город назвать, чтобы всем приятно было - и коренным, значит, и приезжим. Ну, не знаю, не знаю, как это всем сразу, да и приятно сделать[?]

Есть у меня приятель, Ахметом зовут. Приятель - не приятель, а вместе иногда на родительском собрании в школе встречаемся. У меня сын в четвёртом учится, а у Ахмета шестеро деток в разных классах. Так Ахмет говорит, что вот-вот город снова переименуют, всего две тысячи подписей ещё надо собрать - и тогда уж точно всем приятно станет.

Он мне по секрету рассказал, что раньше здесь улус Чингисхана располагался, и даже новое название города сообщил:

ЗурАзатлыкХаджиЗилантАул.

А что, тоже хорошее название - звенит!

Записки молодой бабушки

Марина ГОРБАТОВА

Дизайнер, архитектор из Москвы. Приехала в Прагу в 2005 году с проектом пражского отделения московского клуба-ресторана "Петрович". Клуб просуществовал до 2007 года, а Марина осталась в Праге до сих пор, влюбившись в неё навсегда. Пишет небольшие рассказы под рубрикой "Душа просит сло[?]ва...".

Когда я начала себя осознавать как какую-то часть этого мира, передо мной остро встал вопрос: "Зачем? Зачем всё это?! Дома, деревья, облака... Зачем речка, зачем "Мойдодыр", зачем папа ходит на работу, вместо того чтобы остаться со мной дома и весело провести весь день, гуляя вместе по парку, катаясь на великах... Зачем город, магазины, троллейбусы, дороги? Зачем всё?! И откуда всё это взялось? Кто это придумал? Кто это сделал? Из чего? Где он, ну тот, кто сделал, всё это вообще взял? Откуда он узнал, что нужно именно так? И, кстати, кому нужно?" Может, я бы по-другому понапридумала. А, кстати, где я-то была, когда меня ещё не было? Этот вопрос просто сводил меня с ума. А вместе со мной и взрослых, к которым я с ним приставала. Мама честно ответила, как знала: "Ну, тебя просто ещё не было на свете". Исчерпывающий ответ. Как это, простите, не было на свете? А где же я была? В том, что я была, сомнений не было. Вопрос "где?" стал для меня одним из главных в жизни на тот момент.

Не удовлетворившись маминым ответом, я стала придумывать такие вопросы, которые, действуя не напрямую, заставили бы взрослых нечаянно проболтаться о мучавшей меня тайне моего личного бытия. Например, я спрашивала отца: "Пап, а вот когда ты в школу уходил, я с бабушкой оставалась или с дедом? Мама же тоже наверняка ещё в школе училась?". Или вопрос к маме издалека: "Ты играла в детстве в куклы?". "Конечно", - кивала мама. "А у тебя был кукольный домик?" - звучал следующий вопрос. "Был какой-то", - рассеянно отвечала мама. И тут, внимание, решающий вопрос: "Так там и была моя комната?!".