Чтение онлайн

Достоверность, чувство слова (а как же писать о Лескове, если слово не чувствуешь?), живая, причастная интонация – всё это делает книгу Елены Ашихминой не только полезным пособием для школьников, студентов, преподавателей истории и литературы, но увлекательным чтением для всех, кто ещё не забыл отечественную классику.

…И Лескова, конечно, хочется перечитать.

Немедленно!

Недалеко от нашего посёлка - большое кладбище. С некоторых пор там наладили бизнес – продажа участков под будущее захоронение. То есть свои "три аршина" можно купить заблаговременно. Нарезали симпатичные такие «огородики» с мраморной обводочкой по периметру и продают. Можно даже кустик посадить, мини­газончик засеять – в общем, ухаживать за собственной будущей могилой.

Логика в этом сервисе есть. Когда придёт костлявая (а этого никто не избегнет) – никакой детям суеты­беготни, всё заранее известно и даже обустроено. Опять же при жизни будущего покойника участочек можно продать, да и с прибылью. Мало ли что, может, деньги спешно понадобятся, а тут – недвижимость.

Но помимо житейской предусмотрительности (с каких это пор мы, русские, кстати сказать, стали предусмотрительными?) есть тут и другое, не житейское, не практическое. Какая­то смутная, неосознаваемая тяга к смерти .

Жестокость – своего рода истерика

То состояние эмоциональной тупости, о котором сказано в статье «Скорбное бесчувствие» («ЛГ», № 2–3), на мой взгляд, имеет один общий исток – крайне низкую энергетику современного белого человечества. Офисный обыватель, стоялец в пробках, житель бетонной клеточки, купленной по ипотеке, читатель Мураками, прилежный клиент египетских отелей и безудержный потребитель всего и вся, находящийся непрерывно «в контакте» и «на связи», так вот он, этот современный, передовой, информированный, продвинутый и местами даже креативный субъект, страдает непроходящей бледной немочью.

У него катастрофически недостаёт сил, энергетики, радости жизни. Той самой духовно-физической субстанции, которая движет человеком. Она, субстанция эта, имеет разные названия: Лев Гумилёв звал её «пассионарностью», Ницше – «витальностью», китайцы – энергией «ци», русские былины – «удалью молодецкой». Лев Толстой говорил о «благе жизни»: истощилось оно – и человек умирает. Что тут первично – физическое или духовное? Мне лично кажется, что главнейшая сила человека – это сила духа, но и физическое важно; вообще картезианское противопоставление души и тела – устарело ещё сто лет назад.

Похоже, так называемое цивилизованное человечество не имеет сил жить. Это видно хотя бы по тому, что при всей технической мощи современное человечество не предпринимает никакого глобального проекта. Порою удивляешься: сто лет назад крестьяне готовы были воевать – и за что же? – за землю! Нынче этой земли – навалом. Бурьяном зарастает – и хоть бы кто почесался... Нет условий!.. Создайте условия, тогда я, может быть, буду работать. Ах, сам я должен? Тогда увольте, тогда я лучше посижу в Интернете (буду квасить с корешами, побомблю слегка на трассе – на бутылку хватит).

На самом деле никогда, нигде, ни при каких обстоятельствах – условия не предшествовали деятельности. Не было такого в истории, чтобы какие-то большие дела делались при наличии условий. Они делаются всегда на голом месте и вопреки обстоятельствам – потому что человек захотел, потому что имеет пресловутое шило в известной мякоти. Рассказывают, что основоположник купеческого клана Прохоровых приходил пешком в Москву продавать мелкую галантерею – это и легло в основу его богатства. Сегодня – это что-то из быта динозавров. Интересно, но не непредставимо.

В XVI–XVII веках голландцы на утлых судёнушках плыли в Новую Зеландию – в неизвестность. И тонули, и мёрли от цинги и малярии – и всё равно плыли. Это был дух пионерства. А вот в 90-е годы я встречалась с далёкими потомками отважных мореплавателей. Эти так называемые экспаты, работавшие в Москве, получали специальную надбавку за работу в тяжёлых условиях. И действительно, жизнь в Москве искренне казалась им трудной, опасной и полной лишений. Это дух пенсионерства. Им сегодня (в разной степени) охвачены если не все, то большинство.

Современный молодой, порою даже и накачанный посетитель фитнес-центра, и даже горнолыжник имеет стариковскую энергетику. Всё ему в лом, всё непосильно. Когда-то строили города в тайге, а сегодня и за МКАД-то выехать – огромное предприятие, как теперь выражаются – «вызов».

Медики говорят, что главной причиной нетрудоспособности в наступившем веке будет – депрессия. Отсюда, от мучительной слабости, – подсознательное стремление к смерти. Скорей бы уж! Так иногда чувствуют «зажившиеся» старушки. Крайне редко кто доводит до собственного сознания своё стремление к смерти. Кто доводит – тот оказывается теми самыми «немотивированными» самоубийцами, о которых некоторое время назад много писали. Но большинство своё стремление к смерти – не осознаёт, оно так и остаётся в душевных глубинах. А именно они, глубины подсознания, и управляют поведением.

Удовлетворить любовь к смерти можно не только глядя в телевизор, но и в интерактивном режиме – с помощью всё более изощрённых компьютерных игр. Кровожадные игрушки – это огромный бизнес, и, как у всякого бизнеса, у него есть цель, единственная, – продать как можно больше. А продаётся лучше всего то, что резонирует с подсознательными влечениями человека. А уж оценивать эти влечения – не дело бизнеса. Он с готовностью удовлетворит любые.

Кто-то смотрит смерть на экране, а кто-то – хватает винтовку и давай фигачить направо-налево. Такие случаи, очень похожие друг на друга, происходят всё чаще и чаще, и не только в Америке. Чем отличаются геймеры или даже зрители криминала от немотивированных убийц? Качественно, на мой взгляд, ничем: просто вторые – более остро чувствующие натуры, у них и отчаяние сильнее. Это люди максимальных действий. И стремление к смерти у них – максимальное. Что убийства эти – сродни самоубийствам и растут из одного корня – сомневаться не приходится. Хотя бы потому, что последнюю пулю они чаще всего оставляют себе.

Они жестокие? Скорее, отчаявшиеся, неимоверно слабые. Жестокость – это вообще проявление слабости, а не силы, это своего рода истерика. Сильный и выдержанный – если и использует насилие, то строго дозированно, по делу и по минимуму. Оно у него всегда «мотивированное».

Топливо для двигателя жизни

Но реально убить – себя или других – на это решается не каждый. Средне-депрессивный субъект так-сяк тянет постылую лямку жизни. Плохой ли, хорошей – не суть важно: жаждущий будет пить и из лужи.

Для экстренной энергетической помощи обессилевшим горемыкам придумано (точнее – найдено) несколько современных средств. Например, ритмичная, рвущая перепонки, уродская (если рассматривать её с точки зрения искусства) так называемая музыка. Она несёт некую энергию. Дурную, но хоть какую[?] Это что-то вроде ватки с нашатырным спиртом, поднесённой к носу обморочного.

Постоянный ор – из этого ряда. Посмотрите телевизор. Все непрестанно орут – по самому ничтожному поводу. Ор – это ярчайший проявитель слабости и бессилия, энергетического упадка. Вспомните, когда вы повышали в последний раз голос на домочадцев или подчинённых, и вы вспомните о моменте энергетического упадка. Есть передачи, всё содержание которых сводится к тому, что какие-то заполошные тётки с покрасневшими от натуги рожами громогласно ссорятся, кого-то в чём-то обвиняют и обличают, и орут как резаные. Нужно это зрителям? Наверное. Для подпитки энергией. Хотя бы дурной энергией скандала.