Чтение онлайн

Уже при императрице Елизавете Петровне в главном монастырском храме - соборе Святой Троицы – была установлена величественная и одновременно строгая серебряная рака. В ней и обрели покой мощи великого полководца, политика и духовного покровителя Санкт-Петербурга.

На Тихвинском кладбище лавры в Некрополе мастеров искусств нашли упокоение Ф. Достоевский, П. Чайковский, М. Глинка и другие выдающиеся деятели, составившие славу России.

К началу ХХ века на территории Александро-Невской лавры насчитывалось уже 16 церквей. Но случилась революция, и с 1918 г. на Казачьем кладбище большевики стали хоронить своих активистов. В настоящее время это кладбище именуется «Коммунистической площадкой» (оно же стало местом упокоения и для общественных деятелей постсоветского времени).

В 1920 г. весь комплекс лавры был взят под охрану советского государства уже как памятник архитектуры. Мощи святого князя Александра Невского в 1922 г. были перенесены в Музей религии и атеизма, устроенный в Казанском соборе, а серебряная рака отдана в Эрмитаж, где и пребывает по сей день. В те же богоборческие 20-е лавра была закрыта и практически разграблена. И лишь в 1956 г. Свято-Троицкий собор был возвращён церкви.

Нынешняя жизнь лавры – это жизнь церковной обители посреди многомиллионного города. Ежегодный поток туристов и паломников приближается к 100 тысячам. При этом лавра – действующий монастырь, в котором, помимо сорока насельников, подвизаются и монахи без сана, и послушники с кандидатами. Реставрационные работы в обители ведутся постоянно, и справедливо звучат слова наместника лавры епископа Кронштадтского Назария (Лавриненко): «Лавра должна быть монастырём, а не культурным заведением. А мне, может быть, Господь зачтёт мои труды по кирпичам, по цементу, по реставрации за молитвы».

7 апреля, в день Благовещения, в лавре прошли большие церковные и светские торжества, в которых приняли участие и представители городских властей. Именно в этот день губернатор Санкт-Петербурга Георгий Полтавченко объявил о передаче лавре Благовещенской церкви, в которой находится могила другого великого русского полководца с лаконичной эпитафией: «Здесь лежит Суворов».

Отрадно, что светские власти города не отстраняются от дел духовных. Решается вопрос о возвращении в лавру из Эрмитажа раки Александра Невского. По этому поводу наместник монастыря сказал следующее: «Я понимаю, что этот вопрос может решить только глава государства, потому что есть закон о музейном фонде. Одно из главных качеств монаха – это терпение. Поэтому мы терпим, молимся и не оставляем надежды».

Одним из значимых событий празднования юбилея стала конференция «300 лет Александро-Невской лавры», которая открылась 16 мая в Святодуховском центре монастыря. Прозвучали доклады представителей МГИМО, СПбГУ, Санкт-Петербургской православной духовной академии, Хельсинкского университета, НИИ Российской академии художеств, Российского исторического архива и других научных и образовательных учреждений.

В рамках культурно-просветительской программы состоялся показ документального фильма «Александро-Невская лавра – 300 лет: история и современность», а также была развёрнута выставка фотографий, посвящённых архитектуре, истории и повседневной жизни монастыря.

Праздник будет продолжаться до 6 декабря – главного церковного праздника – дня преставления Александра Невского (в схиме Алексия).

Александро-Невская лавра стала не только духовным, но и культурным центром России. Под патронатом епископа Кронштадтского Назария ежегодно проходит вручение литературной премии им. Александра Невского, которая присуждается прозаикам , публицистам и поэтам, чьё творчество направлено на сохранение и продолжение великих традиций русской литературы. В Святодуховском центре проходят фестивали авторской и духовной песни им. Александра Невского и международный фестиваль «Невские купола». Частыми гостями лавры бывают поэты, музыканты, живописцы, и все они после прикосновения к святыням возвышаются духом.

В монастыре постоянно призревают страждущих: здесь людям помогают освободиться от наркотической и алкогольной зависимости, сюда приходят люди со своими скорбями и радостями. Духовная связь города с лаврой нерасторжима.

Затронута поистине глобальная тема, сложная и актуальная. Едва ли можно постигнуть её вблизи и с локального объекта, сосредоточив внимание на одной личности. Лишь с расстояния и в сравнении что-то открывается в ней. "Чтобы понять Россию, я еду в Париж", - писал поэт М. Волошин за несколько лет до Октябрьского переворота. Несомненно, эта тема прежде всего гражданского звучания: об отношении к своей стране, о национальных чувствах, о русской душе, неистовой и загадочной.

В периоды исторических потрясений она особенно обостряется. Любовь и ненависть как аналоги «родного – чужого» сплетаются в ней нередко в такой гордиев узел, что разрубить его под силу далеко не всякому мечу. Даже лермонтовское обжигающее откровение: «И ненавидим мы, и любим мы случайно» представляется тогда лишь бледным отблеском переживаемого, потому как «случайность» переходит в стихийную массовость: «тайный холод» души становится явным, и огонь, «кипящий в крови», действует разрушительно. Судьба личности в такие эпохальные моменты особенно трагична.

Мне весьма досадно было читать строки Вл. Шемшученко (№ 11) об известных читателю «литературных мародёрах», которых вскармливала Страна Советов, а они в неблагодарности из-за рубежа оплёвывали её. Кого из «известных» имеет в виду критик? Уж не Бродского, Солженицына, Некрасова, Войновича, Коржавина, Синявского, чьи судьбы оказались меж двух жерновов тоталитарной системы? Не единственной ли возможностью творить для многих из них стала эмиграция? Не было бы её в их жизни, не узнали бы мы ни «Красного колеса» Солженицына, ни пророческого «Острова Крым» Аксёнова, ни «Прогулок с Пушкиным» Синявского, ни поэзии Бродского. Ненависть к своему «родному», как, впрочем, и любовь «к чужому», бывают разными. Любить абстрактно всегда проще. Сколько болевой горечи и грусти высказывалось писателями-классиками о своём кровном, родном! Как страстно переплелись любовь и ненависть у поэтов Серебряного века!

Роковая страна, ледяная,

Проклятая железной судьбой –

Мать Россия, о родина злая,

Кто же так подшутил  над тобой? –

в отчаянье писал А. Белый. Между тем речь идёт о том, что нельзя не считаться с контекстом, который определяет концептуальные мысли творца. «Художественное воззрение отличается тем, что оно не дробит свой предмет и для него всякая часть имеет значение лишь в отношении к целому», – утверждал В. Розанов. В связи с этим мне непонятны вырванные цитаты из поэзии А. Цветкова в статье А. Ивантера «Не уставая ненавидеть», интерпретирующей «пропасть болезненной нелюбви» поэта к России и его «беззастенчивую неприязнь» к ней. (Возможно, их прямое назначение осталось где-то за скобками.)

И тотчас невольно передо мною возникает целая панорама поэзии белой эмиграции, которая весьма чётко проводила границу между «родным и чужим».

И вашей России не помню,

И помнить её не хочу, –

категорически заявлял Г. Иванов. Кажется, любить Россию, обрёкшую их на изгнание, было не за что. И всё-таки где-то из глубины, подспудно, родное, кровное звало, голосило, не давало покоя:

Но я не забыл, что обещано мне

Воскреснуть.  Вернуться в Россию стихами

(Г. Иванов)

Даже с осознанием бесповоротности судьбы вечного изгнанника, когда рождалось признание обретения нового Отечества, обострённость гражданского чувства не позволила Н. Туроверову стать на позицию пятой колонны по отношению к новой России с началом войны 41-го года:

Но помогать я никого чужого

Не позову в разрушенный курень.