Чтение онлайн

– Так что же ты пишешь, в конце концов?

– Книгу.

– Но, надеюсь, там есть эти – как их? – герои и, очевидно, имеется главный герой? Ты их придумал или нашёл в горниле жизни?

– Не в горниле, а в селе Олепине».

В этом диалоге с приятелем, как мне кажется, нарочито незатейливо изложен главный принцип, которому неизменно следовал Владимир Солоухин в своём творчестве. Он органично соединил, синтезировал высокую художественность русской литературы с социально значимой острой публицистичностью. И сплав этот оказался под его пером живым и плодоносным. В нём – многоголосие традиций, но мелодия своя, особо естественно сочетающая трогательную лирику и неопровержимую точность и строгость документа.

Я познакомился с Владимиром Алексеевичем Солоухиным, когда главные его книги были уже изданы. Отшумели хула и похвала вокруг «Писем из Русского музея» и «Чёрных досок». Читалась взахлёб посвящённая Аксакову и вдохновлённая им «Третья охота».

Затевалась новая книга.

От столичной суеты, заседаний, обсуждений и присуждений собрался он уже проторённой дорогой в знаменитое Карачарово, что в Верхневолжье, неподалёку от славного городка Конаково.

Здесь в прежние давние времена было родовое имение Григория Григорьевича Гагарина, известного графика и живописца, вице-президента Российской академии художеств, друга Лермонтова, иллюстратора его сочинений. Дворянское это гнездо, окружённое соловьиными рощами и сосновыми борами, хорошо сохранилось и было обращено во вполне доступный дом отдыха.

И ещё одно славное имя усиливало притягательность здешних лесов и полей: их издавна облюбовал и прочно осел здесь писатель, путешественник и землепроходец, сказочник и мудрец Иван Сергеевич Соколов-Микитов. Старые его друзья, среди которых были Александр Твардовский и Константин Федин, навещали патриарха. Чаще для отдыха, чем для работы. Впрочем, кто знает, когда и где писателю лучше работается?

Но мне, как говорится, из первых рук было известно, что Солоухину в этот приезд здесь писалось, как в лучшие времена. Он сам поделился этой радостью. Но это было уже потом, когда я, смущаясь и робея, пожимал его руку в Калининской областной библиотеке имени Салтыкова-Щедрина.

Очутился я там следующим образом.

В ту пору работал я редактором областной молодёжной газеты «Смена». Узнав, что в Карачарово приехал Солоухин, собрался ехать туда, познакомиться и попросить у него что-либо для газеты. Но судьба была благосклонна ко мне: Владимир Алексеевич сам приехал в Калинин по своим делам в здешний краеведческий музей, как потом выяснилось, и в областную библиотеку. Директор этого славного заведения Анна Михайловна Кузнецова уже была знакома с ним по прежним его наездам в Калинин и уговорила встретиться с читателями.

Но случилось непредвиденное: местный писатель, который согласился вести эту встречу, неожиданно сказался больным. Замены ему не нашлось, поскольку мои коллеги были хорошо осведомлены о – мягко говоря – прохладном отношении «верхов» к нашему гостю.

И когда Анна Михайловна позвонила, назвала своим именем диагноз моего дальновидного коллеги и попросила заменить его, я сказал:

– Это – судьба! Спасибо!

...Большой читальный зал библиотеки был набит, что называется, под завязку. Владимира Алексеевича встретили такими овациями, что он на какой-то миг растерялся. А потом... Потом говорил так, словно беседовал с друзьями, которых знает давно и встречи с которыми ждал. Словом, вечер удался. Солоухин не скрывал, что доволен. Подписывал книги и явно не спешил уходить.

Когда уже было близко к полуночи, сидели мы в уютном директорском кабинете, пили чай. Вот тогда и спросил я у него:

– Как вам пишется? Великие тени не беспокоят?

– У них без меня забот хватает. Нести вековой дозор – дело хлопотное. А пишется там всегда хорошо.

Горка книг, которые он подписывал библиотеке, заметно уменьшилась. И тогда я достал свою. Томик избранных стихов Владимира Солоухина был изрядно зачитан, а суперобложка на сгибах обмахрилась. Но я знал, что зачитанные книжки их авторам дороже новеньких, хотя своей книжки у меня тогда ещё не было.

Владимир Алексеевич взял томик, перелистал, спросил:

– Ваш?

Я ответил:

– Ваш...

Он внимательно посмотрел на меня, улыбнулся, раскрыл книжку и на титуле написал: «Алексею Степановичу на добрую память. Вл. Солоухин». Отдал книжку, сказал:

– А за сегодняшний вечер – спасибо! И хозяевам, и вам.

Мы проводили его до машины. Прощаясь, сказал:

– Обязательно посмотрю что-нибудь для вашей газеты. Будет время – приезжайте в Карачарово.

И мы попрощались.

С того памятного вечера прошло несколько лет. И всё-таки обещание своё он выполнил. Я тогда жил уже в Москве, работал главным редактором журнала «Крокодил» и при каждой встрече с Солоухиным напоминал ему: «А ведь вы – мой должник». И вот однажды на каком-то вечере в ЦДЛ он сказал мне со своей хитроватой улыбкой:

– Достали вы меня! Завёл специально для вас «Зелёную папку». Складываю туда всё подходящее: анекдоты, байки, истории разные – свои и чужие. Как накоплю – принесу.

Ждать пришлось довольно долго. Но однажды раздался в редакционной телефонной трубке знакомый окающий говорок:

– Приходите. Сам не смогу – захворал...

Сидели в залитой летним солнцем просторной комнате, в писательском доме, что у метро «Аэропорт». Пили чай. Потом показывал он мне свои знаменитые «чёрные доски», скромную, но впечатляющую библиотеку. А передавая «Зелёную папку», сказал:

– Извините, что не перепечатал – плохо себя чувствую...

Больше мы не виделись. Десяток страничек, исписанных довольно чётким летящим курсивом, оказались последней рукописью Владимира Алексеевича Солоухина.

Сегодня, вспоминая его в день девяностолетия, я перелистываю эти странички и вижу за ними мудрого, доброго, деятельного человека, для которого ценима была и высокая философия жизни, и непритязательная шутка, острое словцо, без чего жизнь скучна и пресна.

А в завершение этих беглых заметок – несколько фрагментов из «Зелёной папки».

Из болгарских анекдотов

Идут два болгарина-странника. Вдруг один из них начал сокрушаться, ахать, охать. Перерыл свою сумку и даже заплакал.

– Ты что?

– Потерял бастурму! Настоящая, козья была бас­турма!

– Ну и что ты плачешь? Сейчас дойдём до деревни и там купишь себе бастурму.

– Да мне не бастурму жалко. Я боюсь, что тот, кто её нашёл, не сумеет её как надо нарезать!

(В Болгарии бастурму режут тонко, как бумагу).

По плинтусу

Борис Петрович Романов (директор дома отдыха «Карачарово») рассказал мне об этих двух стариках маленькую историю, которой я сперва не по­верил.