Чтение онлайн

Мне скажут: он такой имеет вид,

Поскольку у него своя работа.

Смотри: он внешним глянцем отразил

Избыток летний солнечного света, –

А там, в тени, шершавый дышит тыл...

О да, разумно объясненье это.

Но сверху он так радостен для глаз

И так приятен для руки с испода,

Как будто создан именно для нас!

А разве знать о нас могла природа?

(«Зелёный лист»)

Казалось бы – кто из поэтов не писал о листве? Да почти все. Однако так, как Кантов, – никто. Такая подробная осмысленная красота, выводящая вполне чувственное любование на иной, метафизический уровень, – это под силу только крупному поэту.

Дмитрию Кантову удаётся удивительная вещь – передать светлую радость существования, автор обладает способностью к неожиданному, часто наперекор внешним обстоятельствам, сгущению счастья до такой степени, что оно становится ощутимым, приобретает и цвет, и вкус, и запах. Каждое стихотворение наделено мыслью, однако не становится от этого рассудочным и скучным, не теряет настроенческой хрупкости, а напротив, приобретает больший объём.

Подспудное присутствие Творца в каждом стихотворении – именно подспудное, без прямого упоминания – ощущается на протяжении всей книги. Кантов вполне традиционен, но на рифмы и на всякие другие изящества формы просто не обращаешь внимание – настолько живая и интересная картинка встаёт перед глазами.

Задерживаешь дыхание – и ныряешь. Несколько секунд живёшь под водой. А когда выныриваешь – мир иной, неуловимо изменившийся и в то же время отчётливо преображённый, – вот такое впечатление производят стихи Дмитрия Кантова. Ещё одна особенность: они обладают добрым этическим посылом, гармонизирующим мир, а не погружающим его в мрачный хаос. А это, кстати, одна из главнейших задач поэзии, о которой многие пишущие сегодня забывают.

Теги: Дмитрий Кантов , По прихоти сюжета

"ЛГ" открывает новую рубрику - «Вахтенный журнал». Критик Кирилл Анкудинов будет раз в месяц рецензировать самые значимые публикации журнальных изданий. В своём первом обзоре он знакомит читателей «Литературной газеты» с июньскими номерами «толстых» журналов.

Июньские номера литературных журналов за нынешний год заполнены мемуарами. Впрочем, это относится не только к июньским номерам, а едва ль не к любым номерам журналов. Куда ни взглянешь – мемуары повсюду. Каждому хочется поведать о детстве и отрочестве, о родителях и об одноклассниках, о своих родовых корнях, о прочитанных книгах, о студенческой молодости, о первой любви, о встречах с интересными людьми. А где в журналах не мемуары – там «повествование о себе» иного формата. Или «проза, основанная на реальных событиях». Или «биографии знаменитостей». Или архивные публикации. Или в крайнем случае записи подслушанных на улице разговоров. Одним словом, то, что принято называть красивым словом «нон-фикшн» («непридуманное»).

Засилье «нон-фикшна» небезопасно. Писатели лишаются фантазии, они теряют способность создавать живых и убедительных вымышленных персонажей, они не могут сотворить сюжет. Это заметно по публикациям июньских журнальных номеров. В них есть хорошая мемуарная проза, но как только авторы отходят от «невыдуманного», они становятся беспомощны. У мемуарного жанра существует особенность: тексты этого жанра часто бывают приятными, но редко выделяются из общего ряда. В них всегда рассказывается об одном и том же – но по-разному (это зависит от ума и таланта авторов). «Былое и думы» – книга экстраординарная. Чаще встречаешь либо «былое как оно запомнилось», либо «былое без дум».

Пример мемуаров хороших – но всё ж не выходящих из общего ряда – текст известного поэта и переводчика Григория Кружкова «Со дна памяти» , открывающий июньский номер «Нового мира» . Григорий Кружков – человек умный, тонкий, очень наблюдательный и бесконечно доброжелательный к жизни. Воспоминания Кружкова пропитаны культурой и добросердечием, они написаны прекрасным языком. Я рекомендую их любителям мемуарной литературы. Немалую часть шестого номера «Нового мира» занимают «Разговоры» Анны Векшиной – записи реальных монологов, услышанных на улице или в кабине грузовика (Анна Векшина – заядлая путешественница-автостопщица). Тоже жанр, что называется, на любителя.

Ключевая публикация шестого номера «Нового мира» – выдержки из дневников Лидии Чуковской , посвящённые мытарствам её антисталинистской повести «Софья Петровна»; материал подготовлен и прокомментирован дочерью Лидии Корнеевны – Еленой Чуковской ( «Софья Петровна» – лучшая моя книга» ). Эта повесть была написана в конце тридцатых годов. Лидия Чуковская пыталась напечатать её в эпоху «оттепели», в начале шестидесятых годов. Не вышло: Твардовский отказал Чуковской по вкусовым доводам, а остальные редакторы и издатели – побоялись острой темы; так что в нашей стране «Софья Петровна» увидела свет только в 1988 году. Дневники Лидии Чуковской демонстрируют парадокс: больше всего «Софью Петровну» славословили советские литераторы – Паустовский, Степан Злобин, даже супруга поэта Щипачёва; антисоветские же, напротив, были не в восторге – Солженицын раскритиковал повесть, а Бродский – вообще не стал её читать. Это неудивительно: «Софья Петровна» – произведение знаковое, но оно – веха не эстетической, а общественной жизни, притом советской общественной жизни. Также в июньском «Новом мире» есть статья историка Сергея Нефёдова «1914 год. Гибель старого мира» . Это подробный анализ геополитических предпосылок и дипломатических сцен начала Первой мировой войны, грамотный и выверенный. Рекомендую любителям жанра – исторического расследования.

А в «Знамя» нанесли столько «нон-фикшна», что редакции пришлось выпускать специальный номер, хотя таковой обычно выходит в ноябре. На сей раз тема номера определена как «непрошедшее». Точнее было б сказать «антисоветское непрошедшее»: все публикации шестого номера «Знамени» бьют в одну цель – в СССР. Открывается июньское «Знамя» повестью Геннадия Прашкевича «Иванов-48» . В ней даётся описание послевоенного коммунального барака и его обитателей, а затем излагается странная история, случившаяся с молодым журналистом и прозаиком-дебютантом Николаем Ивановым. На последней странице повести Прашкевич объявляет: эта история действительно была, произошла она с его родным дядей. Не сомневаюсь, что история впрямь имела место; вот только автор решил подать её через особый приём – для пущей интриги он умолчал об одном ведущем узле сюжетной завязки – до финала. В итоге вышло нечто психологически невероятное. Неуклюжая попытка «поиграть в детектив» сгубила благое начинание Прашкевича. Далее в июньском «Знамени» идёт «чистый нон-фикшн» – рассказ Михаила Дерунова «Беседы в предзоннике» и повесть Бориса Заборова «То, что нельзя забыть» . Михаил Дерунов – активист подпольной антисоветской группы шестидесятых годов; он без печали рассказывает о своём пребывании в мордовской колонии для политзаключённых. Попутно мы узнаём, что Михаил Дерунов – сын чекиста Артузова-Фраучи, личности известной (вот откуда шли кадры для тогдашнего подполья – из советских элит, обиженных Сталиным). Борис Заборов же – художник-шестидесятник, и содержание его простодушных воспоминаний – примерно то же, что у Кружкова; только языком Заборов – не в пример Кружкову – владеет слабо. Вот так он говорит о себе: «Я был стройный брюнет с голубыми глазами, и девушки благосклонно поощряли моё к ним внимание». К кому – к ним? К глазам? И таким корявым слогом писан весь заборовский мемуар.

В «Знамени», как и в «Новом мире», я отмечаю архивный материал – «отброшенные главы» из воспоминаний Надежды Мандельштам «Люсаныч» и другие» . В текущей литературной периодике есть немало публикаций, связанных с Надеждой Мандельштам: в третьем номере «Вопросов литературы» – «Материалы из нового двухтомника» плюс «очерк жизни и творчества» Павла Нерлера «Свидетельница поэзии» ; и «Октябрь» анонсирует интервью с Надеждой Яковлевной. Что это – юбилей? Да, юбилей – но не круглый; 115-летие рождения. Сделаю рискованное признание: насколько я люблю Осипа Эмильевича Мандельштама, настолько же у меня не лежит душа к его воинственной вдове. Она была недоброй и пристрастной – об этом свидетельствовали многие современники, в том числе те, чья порядочность несомненна – Вениамин Каверин, та же Лидия Корнеевна Чуковская. Впрочем, Надежда Яковлевна Мандельштам – умна, остроумна и к тому ж она – блестящий стилист. Рекомендую её заметки ценителям красочного и эмоционального стиля.

Шестой номер «Октября» открылся отрывком из романа Михаила Наймана, отрывок называется «Плохо быть мной» , и это «повествование о себе двадцатилетнем как бы в реальном времени», образчик молодёжной «бродяжье-неунывающей прозы». Автор, прибыв из Европы в Америку, нагрянул к едва знакомому семейству; его взяли на постой при условии трудоустройства. После необременительных поисков работы парень попал в цех, оказавшись единственным белокожим в бригаде афроамериканцев и лиц латиноамериканского происхождения. Он стал подлизываться к негритянскому большинству, вызвав неудовольствие у латиносовского меньшинства и у бригадира, и став-таки своим для негров – но лишь на время: чувак переборщил в употреблении словца «ниггерс» – в позитивном смысле, разумеется. Негры этого не поняли и стали сторониться новичка, а бригадир – бросил его на самую тяжёлую работу. Но парень доволен: «А я[?] достиг своей американской мечты. Сидеть в грязной подсобке и говорить на одном языке с тремя местными из гетто». Юношеские мечты бывают разными, в том числе такими. Признаем это. И помянем Михаила Наймана – его уже нет в живых.