Чтение онлайн

С редакторства В. Торопыгина и началась в журнале, если можно так сказать, трагическая его история. За публикацию стихотворения Н. Королёвой В. Торопыгин был уволен. Его сменил на этом посту Г. Горышин, которого отстранили от должности за публикацию рассказа «Юбилейная речь» В. Голявкина.

Сейчас сын Владимира Торопыгина Андрей Торопыгин и дочь Глеба Горышина Анна Городецкая – большие друзья журнала. В четвёртом, юбилейном номере «Авроры» будут напечатаны очерки Андрея и Анны об их отцах.

Долгое время журналом руководил Э. Шевелёв; в конце его «редакторства» журнал потерял помещение в центре города (500 квадратных метров) на ул. Миллионной, дом 4, при этом были утрачены все правоустанавливающие документы и почти весь архив журнала. Журнал «переехал» на ул. Большая Разночинная, дом 13, в полуподвальное помещение, где и пребывает в настоящее время.

Поставил точку и поймал себя на мысли, что в памяти «зацепились» эти печальные события из истории журнала. Безусловно, были – и немало! – за 45-то лет! – светлые страницы: были «открыты» новые имена поэтов и прозаиков, многие начинающие литераторы «стартовали» именно с «палубы» «Авроры» и сейчас составляют гордость нашей литературы.

Журнал «Аврора», несмотря на все «штормы и бури», не пошёл ко дну, а выстоял. Вот уже восемь лет его возглавляет В. Новичков, который дерзнул взять на себя эту ношу, т.е. имевшуюся в наличие тогда печать, копию (даже не заверенную нотариально) устава, пустое помещение и долги. Конечно же, он поднимал журнал не один. Скажем здесь спасибо всем, кто принимал в этом участие.

Сейчас «Аврора» – стабильно (шесть номеров в год) выходящий, «толстый», подписной молодёжный журнал, впервые (за прошедшие 20 лет!) поступающий в розничную книготорговую сеть. Этот проект реализован вместе с Комитетом по печати СПб и журналами «Звезда» и «Нева». Теперь все три вышеназванных журнала поступают в продажу в 40 книжных магазинов Санкт-Петер­бурга.

Остаётся в юбилейный год пожелать журналу «Аврора» семи футов под килем!

Собкор «ЛГ»,

Теги: журнал "Аврора"

Поэты на Первой мировой

Лирик фронтового поколения и тонкий литературовед Сергей Наровчатов повторял: "Наше поколение не выдвинуло гениального поэта, но мы создали гениальное явление - фронтовую поэзию Великой Отечественной". А вот про Первую мировую такого сказать нельзя. Даже война с Наполеоном 1812 года ярче и звучнее отозвалась в русской поэзии. Тем более что «Бородино» Лермонтова и «Война и мир» Толстого появились через годы осмысления, а тут – сразу всё было сметено огневоротом революции и Гражданской войны.

Работая над книгой о легендарном Брусиловском прорыве, я ещё раз убедился, что все настроения общества и чувства воюющего солдата, как всегда было на Руси, ярче всего отразились в поэзии. Сам командующий Брусилов, как образованный и умнейший человек, понимал, насколько важно уловить настроения в многонациональной армии, среди мирного разноплемённого населения, включая завоёванное – благодарное или злопамятное. Особенно его, конечно, заботило моральное состояние войск и просто элементарное просвещение солдат. Недаром он возмущался никчёмной работой царского агитпропа: «Сколько раз спрашивал я в окопах, из-за чего мы воюем, и всегда неизбежно получал ответ, что какой-то там эрц-герц-перц с женой были кем-то убиты, а потому австрияки хотели обидеть сербов. Но кто же такие сербы – не знал почти никто, что такое славяне – было также темно, а почему немцы из-за Сербии вздумали воевать – было совершенно неизвестно. Выходило, что людей вели на убой неизвестно из-за чего, то есть по капризу царя».

Ну а что ж творческая интеллигенция? И её объяснения глубиной не отличались. С первых же августовских дней самый яростный патриотизм вспыхнул в глубоком тылу. Буржуазия распевала в ресторанах:

Из России многохлебной

Вглубь Галиции волшебной

Он, упорный, зашагал[?]

Так иди, солдат, и ратай,

И воюй нам край богатый.

Вот именно: нам – воюй, для нас – завоёвывай! Эти настроения выразил Игорь Северянин:

Мы победим! Не я, вот, лично:

В стихах – великий; в битвах мал.

Но если надо, – что ж, отлично!

Шампанского! коня! кинжал!

Но, по воспоминаниям будущего маршала А.М. Василевского, тогдашняя элита не больно торопилась перейти от шампанского к коню: «…пришло распоряжение об отправке этой роты на фронт. Собрали всех офицеров. Надо было из желающих отправиться на фронт назначить ротного командира. Предложили высказаться добровольцам. Я был уверен, что немедленно поднимется лес рук, и прежде всего это сделают офицеры, давно находившиеся в запасном батальоне. К великому моему удивлению, ничего подобного не произошло, хотя командир батальона несколько раз повторил обращение к господам офицерам».

Кстати, считается, что из поэтов горячо вызвался идти на фронт только Николай Гумилёв. Нет, по некоторым воспоминаниям, пошёл добровольцем и футурист Бенедикт Лифшиц. Корней Чуковский написал : «Помню, мы втроём, художник Анненков, поэт Мандельштам и я, шли по петербургской улице в августе 1914 г. – и вдруг встретили нашего общего друга, поэта Бен. Лившица, который отправлялся (кажется, добровольцем) на фронт. С бритой головой, в казённых сапогах он – обычно щеголеватый – был неузнаваем. За голенищем сапога была у него деревянная ложка, в руке – глиняная солдатская кружка. Мандельштам предложил пойти в ближайшее фотоателье и сняться (в честь уходящего на фронт Б.Л.)».

По другим сведениям, Лифшиц был призван в армию из запаса. Словно прощаясь со своим прошлым, написал шутливые и слегка меланхолические стихи в «Чукоккалу». Его зачислили в 146-й Царицынский пехотный полк. Воевал он храбро, стал георгиевским кавалером, был ранен. Но даже в тяжёлом 1915 году живописал державные красоты Петрограда:

Копыта в воздухе, и свод

Пунцовокаменной гортани,

И роковой огневорот

Закатом опоённых зданий:

Должны из царства багреца

Извергнутые чужестранцы

Бежать от пламени дворца,

Как чёрные протуберанцы.

Многие молодые поэты тоже старались откликнуться на эпохальные события. Например, газета «Новь» напечатала в ноябрьском номере 1914 года «Богатырский посвист» молодого поэта Сергея Есенина, но не думаю, что кого-то из мужественных офицеров заинтересовали несколько буколические стихи про ангелов:

…Догадалися слуги божии,

Что недаром земля просыпается,

Видно, мол, немцы негожие

Войной на мужика подымаются.

В 1916 году Есенин сам был призван на службу, которую проходил в Царском Селе. Он не воевал с «немцами негожими» непосредственно на передовой, а служил санитаром в Царскосельском военно-санитарном поезде. О своих стихах, посвящённых Первой мировой войне, Есенин горло не драл, а впоследствии извинительно писал: «...Я, при всей своей любви к рязанским полям и к своим соотечественникам, всегда резко относился к империалистической войне и к воинствующему патриотизму. Этот патриотизм мне органически совершенно чужд. У меня даже были неприятности из-за того, что я не пишу патриотических стихов на тему «гром победы, раздавайся», но поэт может писать только о том, с чем он органически связан».