Чтение онлайн

1959, стр. 143).

[243] Литературные и тем более идейные взаимоотношения Белинского и

молодого Достоевского были куда более сложны, чем они представлены здесь

Анненковым. Судя по данным, характеризующим умонастроение Достоевского в

сороковых годах, у нас нет оснований утверждать так категорично, что «довольно

долгое время взгляды и созерцание» Белинского и Достоевского «были

одинаковы».

[244] Статья Белинского «Петербург и Москва» была опубликована в

первой части «Физиологии Петербурга». Главный предмет нападок Белинского в

этой статье — «романтики» и «доморощенные политики», а эти определения в

1844—1845 гг. критик относил в первую очередь к славянофилам.

[245] «Тарантас. Путевые впечатления. Сочинение графа В. А. Соллогуба» с

выразительными иллюстрациями художника-любителя Г. Г. Гагарина появился

отдельной книгой в начале 1845 г. Белинский отозвался на книгу рецензией

(«Отечественные записки», 1845, №4) и статьей-памфлетом («Отечественные

записки», 1845, № 6),

Следует отметить, что Анненков удивительно точен и прозорлив в этой

главке своих воспоминаний. Благодаря ему мы действительно различаем здесь «за

слышимой речью» Белинского другой, «потаенный» его голос. Белинский не

только обнажает реакционную суть славянофильской доктрины, но и обличает

поползновения «образованных» славянофилов «украсить» ее всякого рода

обрывками модных тогда в Европе социал-утопических учений на манер

«христианского социализма» и т. д. Воспоминания Анненкова проливают свет и

на другой вопрос. Вынося споры «партии» в печать, заостряя, в первую очередь, внимание на идеалистической философской основе славянофильского учения, которая, в сущности, роднила со славянофилами и либералов-западников, Белинский тем самым как бы предварял в своей статье те споры по вопросам

социализма и материалистических убеждений, которые вспыхнут через год в

Соколове и разведут в разные стороны с их прежними друзьями Белинского, Герцена и Огарева.

[246] «Философия откровения» Шеллинга действительно оказала влияние

на некоторых «учеников» Грановского и вчерашних друзей Белинского, например

П. Н. Кудрявцева. Характерно, что в письме к последнему от 26 марта 1846 г.

Белинский предупреждал его от «сифилитического влияния шеллингианизма, пиэтистицизма» И проч. (Белинский, т, ХП, стр. 269). О «католически-

демократическом» учении Бюше, которое «плохо выдерживает историческую

429

проверку», Анненков писал в своих «Парижских письмах», печатавшихся в

«Современнике», см., например, письмо IX (Анненков и его друзья, стр. 355—

356).

Он имел в виду преимущественно новую систему Шеллинга (философия

откровения), а после нее учение Бюше о католическом социализме и другие

(Примечание П.В. Анненкова).

[247] Имеется в виду полемика западников во главе с Грановским и

Кавелиным со славянофилами в годы правительственной реакции, когда даже и

верноподданническое фрондерство славянофилов считалось подозрительным и

повлекло за собой временные аресты без каких-либо последствий К. Аксакова, Ю.

Самарина и др. Произвол царских властей, беснование цензуры вызывали

недовольство даже у сторонников официальной народности, близких к

славянофилам, например, у М. Погодина (см. А. В. Никитенко, Дневник, М. 1955, т. I, стр. 350, 352). Это недовольство по временам проявлялось и в

славянофильской печати, в частности в «Московском сборнике», а затем в

славянофильском периодическом органе «Русская беседа», выходившем под

редакцией публициста А. И. Кошелева, сторонника отмены крепостного права.

«Московский литературный и ученый сборник» стал выходить с 1847 г., и

тогда же его «ученый» раздел, составлявшийся преимущественно из статей и

публикаций, посвященных истории России и славянства, привлек -внимание

Белинского. Издание и редактирование этого сборника вели А. Хомяков, И.

Киреевский и К. Аксаков, участвовали в нем Ю. Самарин, М. Погодин, С.

Соловьев и др. Особый интерес в общественных кругах вызвал «Московский

сборник» 1852 г. с материалами о Гоголе, запрещенный правительством по

выходе. «Синбирский сборник» (1845) вышел однажды и прекратился со смертью

его составителя (см. следующее прим.). В годы, называемые Анненковым, выходил и ряд других сборников, в которых западники печатались вместе со

славянофилами (см., например, «Московский сборник» 1852 г., составленный из

публичных лекций, прочитанных в 1851 г. Т. Грановским, С. Соловьевым, С.

Шевыревым и др.).

[248] Валуев Дмитрий Александрович (1820—1845) — историк

славянофильского направления. Его статья о местничестве, вызвавшая одобрение

Грановского и Белинского, напечатана в изданном им же «Симбирском

сборнике». Анненков хорошо знал молодого Валуева и, живя в 1849—1850 гг. в

Симбирске, участвовал в разборе его бумаг.

[249] Здесь и ниже Анненков преувеличивает значение и влияние

«славянской» партии. Белинский потому и считал возможным изменить с

середины сороковых годов характер полемики со славянофилами, что они, по его

мнению, «не имеют важного значения вне литературного, книжного мира»

(Белинский, т. X, стр. 90). Славянофилы действительно «победили

подозрительность» официальных кругов, но не своими «народными идеалами», как пишет Анненков, а тем, что, с обострением классовой борьбы в период

реформы 1861 г., их фрондерство, их елейные речи об устройстве народного быта

оказались призрачными, а махровая реакционность — фактом вполне очевидным.

Многие из славянофилов стали в дальнейшем чиновниками-русификаторами, 430

вроде Ю. Самарина, другие — рьяными помещиками, предпринимателями или же