Ливония
Шрифт:
А вот придут и спросим.
«Лицом к лицу. Героям Судбищенской битвы посвящается». Художник: Анатолий Костяников
Событие девятнадцатое
— Что там? — теперь разведчики являлись каждый час. С утра двадцать девятого июня уже четвёртый гонец прибыл. Заметили ли поганые три сотни конных ратников или нет, но они не повернули, продолжили путь вдоль левого для них берега реки Любовша. Для реки тоже левого, она на юг бежит к Сосне, которую татарам придётся переходить… тем, кто отсюда живым уберётся.
Опять сотник Зотов пожаловал. Двужильный. Он обстоятельно поведал все воеводам Юрия Васильевича. Князь Серебряный кивнул головой в сторону Борового, мол сейчас монах напишет. Погодь.
«Волнами идут. В первой пару тысяч. Хан во второй волне. Всего четыре волны. Тысяч двадцать. Янычары в красном есть. Орудий нет», — Юрий прочёл записку, переданную братом Михаилом, и кивнул, отпуская Зотова. Того качало. Может и двужильный, но устал. Через три — четыре часа биться. Пусть отдохнёт. Каждый ратник будет на счету.
— Жаль, что хан во второй волне, — князь Углицкий улыбнулся, пытаясь воевод приободрить. Сам тоже волновался. Двадцать тысяч — это не шестьдесят, но в три с лишним раза больше чем у них, — не забывайте первыми стреляет артиллерия с того берега.
Юрий Васильевич на этот раз подготовился к битве. У него теперь имелась первая в мире подзорная труба. И это была не труба, которую через полвека Галилей изобретёт. Мало кто знает, он этот предприимчивый товарищ организовал их производство и продажу. И покупали ведь. Так вот, делал он их из… прибор был далек от совершенства, тубус выполняли из бумаги, что значительно уменьшало время эксплуатации. Да ещё линзы плохо закреплённые регулярно выпадали. Но покупали, альтернативы не было, а труба или телескоп давали массу возможностей. И случится это ещё позже, году в 1624. У Борового была сейчас в руке с тремя линзами, до которой вроде Кеплер додумается ещё позднее. И корпус был бронзовый. А чтобы не выпадали линзы крепились они с помощью уплотнителей изготовленных из резины из одуванчиков.
А вот продавать их Боровой пока не собирался. Такое полезное изобретение могло попасть к врагу. Вот после шведской, а потом Ливонской войны можно и наладить выпуск. Ещё бы как-то придумать, как сделать неразборными? Перепилят? Самоуничтожение придумать? Ай, не сегодняшнего дня проблема. Сегодня через пару часов битва века. Герей не должен вернуться в Крым или вернуться с парой одноглазых татар и без ушей. И с мыслью, что ну их этих русских, эвон ляхи под боком, их лучше грабить.
В подзорную трубу всего лишь четырёхкратную, но зато не с перевёрнутым изображением, и не требующую линзу к глазу прижимать, конец поля виделся как на ладони. Шутка. Если до перелеска на севере километра три — три с половиной, то и смотрелось это будто смотришь на километр вдаль. Ничего не видно, ну и линзы отшлифованы средне. Посмотреть для солидности и здоровой жадности остальных воевод можно, а вот увидеть там поганых пока нельзя.
Ага!
— Показались! — Всё одно он их первым заметил, на зелени травы и леса нарисовалось вдруг тёмное пятно. Сначала и не заметишь, но через пару минут оно уже занимало всю северную оконечность поля и продолжало расширяться и приближаться. Ещё через две минуты можно было и отдельных всадников разглядеть.
Ну вот и настал несчастливый день и миг для Крымского ханства. Сегодня они познакомятся с будущим. Да, чего сегодня, уже через пяток минут познакомятся, до намеченной точки, достигнув которой крымцы получат фланговый удар картечью осталось им с километр, ладно, с версту проскакать.
Едут людоловы не торопясь. Волна — это хорошее придумал Зотов определение для такого движения. Если поле версты три в ширину, то две из них точно уже заполнены медленно движущимися всадниками. Накатила эта серо-коричнево-чёрная лава от леса и потекла по полю, всё его заполняя. Не заметить несколько десятков разведчиков специально у леса с засадным полком и фальконетами вставшими татаровья не могли. Но не остановились и даже направления не сменили. От волны отделился небольшой язык в сотню всадников и понесся в сторону разведчиков. Эти быстро мчались, коней понукая. Даже свист долетать начал. Разведчики погарцевали перед ними и скрылись в лесу, татаровья за ними последовали.
Совсем мало времени осталось до первого залпа. Вон, среди поля, метрах в трёхстах от засеки вкопана берёза, как до неё доберутся степняки, так по тылам и получат залп из пушек ядрами.
Первоначально планировали жахнуть из всего, что стреляет. И жахнуть сразу картечью. Но тут князь Серебряный высказал предложение ударить по хвосту первой волны. Мол, должны вперёд податься поганые, если позади взрываться начнёт. Вот тогда и откроем огонь из всех орудий.
— Так и сделаем, — согласился с ним Юрий Васильевич, — только первые два залпа из Единорогов бахнем обычными ядрами. Пусть на пару минут позже поймут, что случилось. Следом гранатами из Единорогов. Ну, а там посмотрим. Если вперёд понесутся, то встретим. А вот если нет, и они назад ломанутся, то я тебе, Василий Семёнович, за несбывшиеся предсказания щелбан пробью, а ты мне за надежды ложные.
— Вперёд поскачут, — сморщил нос и почесал лоб князь. Не первый их спор, уже получал шелбаны от князя Углицкого.
Бабах. Звука Юрий Васильевич не услышал, увидел, как за рекой из-за навала деревьев с холма поднялось целое облако серого, подсвеченного красным, дыма.
Глава 8
Событие двадцатое
Когда к нам шли войска чужие,
Их хоронил среди полей
Артиллерийский гром России,
Набатный голос батарей.
Засадный полк Фёдора Васильевича Шереметева первый вступил в бой с татарами. Около сотни всадников, или побольше немного, но точно меньше двух сотен идивидов, влетело в лес вслед за разведкой конной. Со стороны поля на опушке редкой дубравы были наваленные ветви деревьев и маленькие деревца вперемешку. Стена настоящая высотой метра в полтора. Конный не преодолеет. Да и пешцу не просто придётся. Ширина навала этого те же метра полтора и естественно деревья не скреплены между собой, наступишь на ветку и по шею провалишься до земли, да ещё весь изранишься, специально ветки рубили, чтобы острые концы вверх торчали. А от того места, куда нырнули под своды деревьев разведчики, в сотне метров от первой засеки прямо по лесу устроили и вторую полосу заграждения. Эта меньше, в метр высотой и столько же в ширину, но лошади всё одно не перебраться. Да она и не станет прыгать. Тут специальная выучка, дрессировка нужна. Больше нечем пастухам заниматься, как лошадь к паркуру приучать. За нею и за стволами деревьев расположились ратники засадного полка с пищалями, луками и арбалетами.
Разведчики, на какой скорости в лесу возможно, просочились между засеками, и в это время в лес въехали татары. Они в прямой видимости от преследуемых. Засеки сближались и крымцам пришлось вытягиваться в линию по нескольку человек.
— Бей! — молодой воевода и сам приложил к плечу приклад дорогого испанского мушкета, подаренного старшим братом Иваном ему на совершеннолетие в прошлом году, тем самым Иваном — Большим, что сейчас в Туле от царя награды получает.
Бабах. Бабах. Бабах. Выстрелов из лука и арбалета не слышно, их забил грохот пищалей. Тем не менее, и луки с самострелами поражали поганых. Второго залпа уже не потребовалось, когда пять сотен человек, обученных этому, бьют по сотни ворогов, по двум даже соням, то мало кто выживет после первого же залпа. Нескольких выживших добили лучники. Им легче всего вытащить из колчана стрелу и произвести второй выстрел.
— Выходим, раненых добить, в плен не брать. Лошадей за засеку отводите.
Ратники отложили пищали, прислонив к стволам деревьев, и принялись проходы в малой засеке организовывать. Самые же нетерпеливые выхватывали сабли или кинжалы из ножен и, бросив на завал ствол заранее приготовленного для такого случая деревца, перебирались к побитому воинству людоловов. Самое лучшее время боя наступает — добыча или сбор трофеев. Тем более, что попались им совсем не простые пастухи. Почти все татары были в кольчугах, в железных шеломах. Да и сабли в руках знатные, на многих бирюза голубым цветом отливает на рукоятях и ножнах. Явно — не пастухи. Скорее всего — гвардия самого хана. А полегли, даже не успев пустить в ход сабли, не помогли кольчуги, с расстояния в пять — десять метров против пули не сдюжит никакая кольчуга, хоть из дамасской стали проволоку тащи. Разве мифрил??!