Чтение онлайн

Пока успехи так себе. Пороть придётся.

Событие тридцать четвёртое

Пришлось, вопреки обещанию двоюродному братцу, Юрию Васильевичу в Кондырево задержаться. Хотелось убедиться, что Никифор всё правильно понял, что ему Боровой по американским культурам объяснил, и что сам главный агроном мужикам сможет правильные команды дать. Как, например, сохранить семена помидор, или баклажана? Как не угробить малюсенькие картофелины? Как всё это обезопасить от мышей, от тараканов, от птиц, да и от плесени? Именно эту проблему и решали весь следующий день. Пришлось репу почесать Боровому. Во всех местах почесать. В результате, ничего надёжного не придумав, Юрий Васильевич пошёл на стекольный завод и заказал там выдуть сотню трёхлитровых банок и стеклянных же крышек к ним. Ну теперь мыши точно не доберутся. Осталось только не заморозить или не сгноить семена в этих банках.

— Смотри, Никифор, вот на этом кусте будут сначала зелёные ягоды, а потом они покраснеют. Нужно эти ягоды собрать и аккуратно раздавить, достать семена, они в такой мякоти будут, нужно промыть, потом тщательно просушить, и чтобы ни птицы, ни мыши до них не добрались, следует потом сухие завернуть в атласную тряпочку, а ту положить в брезентовый мешочек. Дашь команду бабам сшить. И потом это в стеклянную банку и крышкой закрыть, и камнем придавить. Ну, и раз в неделю доставать и проветривать, чтобы не заплесневели. Храните в подполе банки, но не заморозьте. То же самое с маленькими картофелинами и другими клубнями… Стоп. Вот этот называется топинамбур. Здесь другой способ. Семена с цветов собери, а клубни сразу назад в землю закопай. И снегом потом большую гору, с половину сажени навали.

— А мыши? — Никифор записывал. Успели за десяток лет выучить и писать, и счёту, и даже потихоньку латынь начал крестьянин осваивать. Ну, как Нагульнов в «Поднятой целине», пока больше знакомые слова ищет. Картофель — Соланум Тубероза? Солёная коза. Запомним.

— Мыши, — прочитал Боровой записку, — Несколько клубеньков в деревянное ведро посади и тоже в погреб до весны поставь. И… Нет. Так не пойдёт. Подвесь на верёвке сверху. Я на стекольную фабрику сейчас схожу им команду дам, они попробуют стеклянное ведро сделать. Несколько. Вкопаете в землю заподлицо… Ай, в уровень. И туда хлеба корочку, на масле жареную, бросьте. Мыши в ведро это будут падать, а вы их доставайте и убивайте, и снова корочку в ведро. Должны кончиться. Мыши. Но всё одно корочки продолжайте менять. А то ведь новые придут, и вся работа насмарку. Я ещё кошку закажу в Казани. Там вроде должны быть. Кошка? Ну такой мелкий хищник… Стоп. Хорька тоже охотникам закажу. Детёнышей. Они мигом всех мышей изведут. Потом и кошек. Но пока только ведро стеклянное.

Отправляясь в Москву, Боровой всё мысленно оглядывался назад. Всё ли он успел Никифору объяснить?! Очень не хотелось терять с таким трудом добытые растения. Следующий раз может и не получиться в одном месте чуть не всю коллекцию за копейки получить. Тут просто невероятное везение. И самое главное, там, в Лиссабоне, и не понимают даже всей ценности этих семян. Картофель, как продукт питания, появится через сто пятьдесят лет почти, да и то будет с трудом пробиваться, ещё грядут всякие картофельные бунты. Ещё будет вспышка фитофторы на картофеле в Ирландии, которая чуть не миллион людей убьёт. И после которой ирландцы массово ломанутся в Америку.

А ему нужно до голодных лет развести картофель на Руси и попытаться предотвратить голод и Смуту. Надо, кстати, найти Годунова, если он родился уже. Должен родиться. Умер в пятьдесят два или три года в 1605. Два пишем, три на ум пошло. Значит, ему сейчас два или три года. Ну, ладно, пусть ещё подрастёт, а потом в потешные забрить, умный же был товарищ, как вырастет, нужно его к делу приспособить. К тому времени как раз министр финансов нужен будет. Банковскую систему налаживать.

Событие тридцать пятое

— Ванечка, братец, дай обниму тебя! — Юрий Васильевич другого Васильевича сжал в медвежьих объятиях, — Ты чего квёлый такой? А чем это воняет от тебя, брате? Ты чего вино басурманское пил?! Мальвазию небось? — в хоромине у брата был полусумрак, на столе горела одна единственная на приличное помещение, правда, толстенная восковая свеча в серебряном шандале немецкой работы. Аромат разогретого воска щекотал ноздри, Боровому сразу чихнуть захотелось. Тут же, рядом со свечой, стоял вычурный жбан серебряный эдак литров на шесть с красным вином и рядом золоченая стопка, — Ты чего, морда царская, вино фряжское в одну харю глушишь? Совсем стыд — позор потерял?!

— Романея… — поправил Иван, Юрий по губам прочитал, вот у кого научился распознавать сказанное по губам, так это у братца Ивана. Опять же волосом диким он не зарос по примеру брата меньшого с чеховской почти бородкой стриженной ходит и усиками тонкими.

— А чего за праздник? Ваня, мать твою! А, мать нашу, ты мне обещал запретить завозить на Русь всю эту гадость заморзззскую — мерзззскую. Всю! И Мальвазию, и Романею, и Рейнское, и прочий Мушкатель. Хватит деньги на эту дурь тратить. Скоро мы будем им продавать алкоголь… Ай, мы будем им вино продавать. Ты знаешь, что эти гады, чтобы вино было крепче и слаще, в него свинец добавляют. Это, чтоб его перевернуло, яд довольно сильный. Травят нас басурмане специально, а мы им за это золото и серебро.

— Вчерась указ подписал. Корчмы запретил и покупать вина ромейские, греческие и прочие фряжские и немецкие. Вот, последнее пробую. Вкусно же. Попробуй, Юра, — Грозный схватил грязную серебряную стопку не менее грязными липкими пальцами и зачерпнул вишнёвую жидкость из жбана, погрузив пальцы в него чуть не полностью, — Держи! Попробуй. Правда вкусно.

— Как же я могу твоего указа ослушаться, — замотал головой Юрий Васильевич. Вливать в себя соли свинца, ну уж нафиг, — ты всем запретил заморские вина пить. Значит, и мне тоже. Да и тебе пример боярам нужно показать, брате.

— А ты последний раз выпей и вот закусывай, эвон, смотри, кухари расстарались. Это красная икра в маковом молоке варёная, — в большой ендове рядом со жбаном действительно что-то бело-оранжевое находилось. Каждая икринка отдельно, смотрится красиво. Но… в молоке маковом. — А это рысь с гречневой кашей и жареная в меду кукушка.

— Вань, меня пару месяцев не было… Это что? Это зачем? Праздник, блин, гранёного стакана. Кукушка??! А что не так с курицами?

— Вот рассольные петухи с имбирем! — ткнул скрюченный палец красный в следующее блюдо братик, снова уже захмелевший, успел отринутый Юрием стакашек в себя влить. А потом ещё раз влить.

— Ваня, давай-ка иди спать. И не пей вина заморс… Ай, всё, иди спать. Как проснёшься и протрезвеешь, поговорим. Сейчас чего воздух сотрясать.

Юрий Васильевич сам довёл брата до опочивальни и передал в руки спальникам. Нужно срочно Анастасию найти, пусть хоть она его приструнит.

На самом деле пил брат мало, но вот если какой пир начался, то потом пару дней остановиться не мог. И предпочитал всегда хлебное вино. Ну, это не водка, как принято считать. До водки ещё века. Это брага крепостью где-то градусов пятнадцать — семнадцать. Как в будущем кагор какой-нибудь будет. Или портвейн креплёный.

Водка пока только у него есть. Есть настоящий самогонный аппарат огромный десятиведёрный, можно сказать — промышленный, с медным змеевиком. И специально уже обученные люди гонят спирт семидесятиградусный двойной перегонки. Потом всё это очищается молоком и яичным белком. Рецепт не сложный: на литр примерно самогона нужен белок одного яйца. Почему примерно? Ну раз нельзя точно вычислить сантиметр или метр, то, как точно литр определить. Может там девятьсот пятьдесят грамм воды получается, а может и больше литра на десяток другой грамм. Так и с крепостью. Как точно высчитать процент. Взвешивать? Так ни весов точных, ни емкостей мерных, туда-сюда, плюс — минус лапоть. Белок, отделив от желтка, нужно взбить сначала венчиком, ну или ложкой, как следует, а потом залить в ёмкость с самогоном и старательно, не ленясь, перемешать. Потом пусть сутки отстоится. Отстоенный самогон слить нужно аккуратно и остатки профильтровать через несколько слоёв ткани. А потом ещё раз всё профильтровать через ёмкость с мелким песком.