Чтение онлайн

В июне, выступив из Пскова, на ливонскую территорию вторглось большое русское войско. На этот раз его возглавлял известный московский воевода, один из главных героев казанского завоевания, князь П.И. Шуйский.

Для более полного представления как о баталиях непосредственно самой Ливонской войны, так и о событиях, ей сопутствующих, наверное, будет нелишним хотя бы вкратце останавливаться на их главных героях. А потому, не изменяя тону повествования, в целом не носящего в себе портретного начала, позволим некоторые отступления от главной сюжетной линии для того, чтобы познакомиться с некоторыми историческими персонажами, не только дающими представление о происходящем, но и в определенной степени оттеняющими характер той эпохи. Первым таким персонажем перед нами предстает князь Петр Иванович Шуйский.

Если о службе Московскому государству, в том числе и о военной, судить по фамильному принципу, то, безусловно, что для периода времени, начиная со второй половины XV и до начала XVII столетия, первой должна быть названа династия князей Шуйских. В этот более чем полуторавековой период среди московской служилой знати фамилия Шуйских встречается значительно чаще других.

К династии Шуйских нельзя относиться однозначно. Эта фамилия, а точнее прозвище, полученное от названия небольшого местечка Шуя в Суздальском крае, не может служить нарицательным именем, обозначающим какое-то свойство или ряд близких по характеру свойств, что в свое время несправедливо явилось расхожим представлением обо всех Шуйских. Среди представителей этой фамилии были разные, непохожие один на другого люди. В этом смысле весьма показательно, что именно эта фамилия перед самым своим вымиранием даст России, пожалуй, самого ничтожного правителя за всю ее историю — царя Василия Ивановича Шуйского. И тогда же она подарит русской земле одного из самых славных ее героев — князя Михаила Васильевича Скопина-Шуйского. Судьба обоих станет трагичной, как и само Смутное время, но это все случится еще не скоро, а сейчас, в середине XVI века, положение Шуйских вблизи московского трона кажется незыблемым, и они занимают вокруг него самые видные места.

На протяжении первой трети XVI века из всей своей многочисленной фамилии наиболее был известен воинскими доблестями князь Василий Васильевич, за свое немногословие прозванный Немым. Младший брат Немого и отец нашего героя, князь Иван Васильевич, занимал сравнительно скромное место в иерархии русских военачальников и закончил жизнь в 1542 году в Москве, состоя в должности столичного наместника. В эти же годы в послужных списках московской знати все чаще начинает звучать имя его сына, князя Петра.

Как и для многих других его современников, определяющим в судьбе князя стал легендарный казанский поход 1552 года. Во время знаменитой казанской эпопеи Петр Шуйский стоял под стенами осажденной крепости, пережив все трудности ее осады и генерального штурма 2 октября. После падения ханской твердыни на Волге и возвращения войск в Москву царь назначил князя воеводой в Свияжск. В 1558 году, когда начиналась знаменитая Ливонская война, Иван Грозный отозвал воеводу с Волжских берегов, перебросив его на западный театр военных действий, где тому предстояло сыграть важную роль в успехах русского оружия. События начального этапа новой войны и стали основными в содержании военной биографии князя. Перед летней кампанией, в которой русское командование намеревалось нанести главный удар, царь поставил Шуйского во главе своих войск. Ближайшей целью кампании ставился захват одной из самых сильных крепостей в орденских владениях и третьего по величине после Ревеля и Риги ливонского города Дерпта. Сюда, огибая с юга Чудское озеро, и вел в начале лета 1558 года свои полки новый главный воевода. К личности воеводы П.И. Шуйского по ходу повествования еще будем обращаться, а пока вернемся непосредственно к событиям войны.

Первым на пути московских войск встал замок Нейгауз, гарнизон которого возглавлял рыцарь Ускиль фон Паденорм. Силы гарнизона, считая и вооружившееся население, были невелики, но мощные укрепления и мужественное, доходящее до отчаяния, сопротивление ливонских воинов задержали русского воеводу под стенами Нейгауза почти на месяц. Осаждающие, окружив замок турами, беспрестанно громили его из пушек, но немцы в Нейгаузе по выражению московского летописца «сидели насмерть», пока, наконец, русская артиллерия не сравняла стены и башни крепости с землей. Но еще и тогда русские воины не достигли победы. Оставшиеся в живых защитники вместе с предводителем заперлись в цитадели и продолжали отбиваться, и только когда немногие оставшиеся в живых, поняв бессмысленность сопротивления, сложили оружие, фон Паденорм был вынужден сдаться на милость московскому воеводе. Видавший виды русский полководец, пораженный мужеством неприятеля, в знак уважения к его храбрости отпустил оставшихся в живых защитников Нейгауза вместе с их предводителем на свободу.

Но далеко не все немецкое воинство отличалось подобным мужеством и надлежащей рыцарству храбростью. Во все время осады Нейгауза магистр Ордена фон Фирстенберг вместе с дерптским епископом Вейландом стоял укрепленным лагерем во главе восьмитысячного войска в тридцати верстах от осажденного замка и ничего не предпринял для его спасения. Свой лагерь, помимо того, что он был защищен рекой и болотами, немцы окопали рвами и приняли выжидательное положение. Удар в тыл осаждавшим мог бы резко изменить обстановку под стенами Нейгауза, но магистр оставался стоять неподвижно в почти неприступном месте. Можно было бы объяснить действия, а вернее сказать бездействие Фирстенберга тем, что он решил всеми силами, не распыляя их, защищать Дерпт, ведь его лагерь как раз перекрывал дорогу от Нейгауза к Дерпту. Но вот Шуйский, покончив с Нейгаузом, обратился против магистра с епископом и всего их воинства. Тогда рыцари, уже не надеясь на труднодоступность своего лагеря, бросили его, уничтожив много припасов, и, разделившись на две части, отступили. Епископ с частью войск поспешил к Дерпту, а магистр с оставшейся частью побежал в сторону городу Валка. Пришлось разделить силы и русскому воеводе. Часть войск Шуйский бросил в погоню за магистром. Русские ратники настигли ливонского предводителя близ Валка, где тот снова стал укрепленным лагерем, и прямо с марша атаковали. Место для лагеря ливонцы вновь выбрали крепкое и долго держали оборону, но, заметив, что русские обходят их с фланга, оставили и эти позиции и бросились бежать в сторону Вендена по еще не перерезанному пути. Бегство магистра было столь поспешным, что преследовавшим его русским удалось настичь и истребить лишь арьергардный отряд рыцарей и захватить весь обоз. После погони преследователи вернулись к главному войску, а Фирстенберг скрылся в крепости Вендене, где сложил с себя магистерское достоинство. Новым и последним в истории магистром Ливонского Ордена стал Готгард Кетлер.

Между тем главное войско воеводы Шуйского, овладев замками Костер, Вербек и Курслав, в начале июля вышло к Дерпту. В крепости успел укрыться и местный епископ, бывший до того в магистерском войске и бросивший его после падения Нейгауза. Поначалу местное рыцарство откликнулось на призыв своего архипастыря и собралось в крепости, но ввиду приближавшегося русского войска, не надеясь на городские укрепления и свою силу, многие оставили Дерпт и ушли на запад. Тогда же город охватила смута раздора между католиками и протестантами. Первые обвиняли вторых за то, что те накликали беду, изменив вере. Еще больший раздор царил в городском совете, обсуждавшем вопрос

о том, что предпринять во избежание страшной опасности. Сходясь во мнении необходимости иностранного заступничества, голоса разделились, насчет какого именно. Одни предлагали обратиться за помощью к Дании, другие настаивали на поисках покровительства Польши, третьи взывали обратиться к Швеции. Интересно, что никто не пытался искать защиты у Германского императора, который, формально оставаясь верховным правителем Ливонии, фактически давно махнул на нее рукой. Среди этой разноголосицы своей неординарностью выделялось мнение дерптского бургомистра Антония Тиля, уговаривавшего совет оставить надежды на помощь со стороны и положиться только на собственные средства.

Он призывал всех граждан принести свое частное достояние в пользу спасения отечества и всем вместе выступить против завоевателя. Но как высказался по этому поводу наш известный историк Д.И. Иловайский, «речь этого ливонского Минина была голосом вопиющего в пустыне». Последнее утверждение ученого не совсем верно, ибо, как следует и из московских и из немецких летописей, кроме двухтысячного гарнизона, город вышло защищать все взявшее в руки оружие гражданское население.

Когда к Дерпту стали только подходить войска Шуйского, воевода, не дожидаясь пока соберутся все его силы, приказал возводить вокруг города валы, устанавливать орудия, после чего принялся громить крепость. В битве за Дерпт русские войска встретили сопротивление, знакомое им по осаде и взятию Нейгауза. Дерптские защитники отчаянно отбивались, делали частые и дерзкие вылазки, ни на один день не оставляя стан осаждающих в покое. Бои за Дерпт были по выражению их участника, воеводы Курбского, достойны «мужей рыцарских». Жестокие схватки продолжались неделю, после чего, потеряв много людей, гарнизон прекратил вылазки. На дальнейшей судьбе крепости сказалась мощь русской артиллерии. В стенах и башнях города зияли проломы. В довершение главный воевода, используя казанский опыт, подвел под укрепления подкопы и заложил порох. Участь Дерпта была решена, осаждающие продвинули туры к тому, что осталось от стен, так что передовые порядки Шуйского располагались под самыми остатками разрушенных укреплений, и войска были готовы при взрыве пороха броситься на последний штурм. Но сначала русский воевода предъявил осажденным ультиматум. Он давал гарнизону двое суток на раздумье, обещая на третий взять крепость приступом. Не советуя противнику подвергать город участи взятого на щит, русский командующий предлагал защитникам почетные условия капитуляции. Главным условием был свободный выход ратным людям со знаменами и личным оружием, а гражданам гарантировалась неприкосновенность, подкрепленная запретом для русских воинов входить в дома обывателей. 18 июля крепость капитулировала и русскому воеводе торжественно поднесли ключи от города. В тот же день князь Шуйский во главе своего войска под барабанный бой вступил в поверженный Дерпт.

Русское командование в точности исполнило обещание. При вступлении в город воевода под страхом сурового наказания запретил своим воинам обижать жителей. Современник тех событий, немецкий историк, далеко не симпатизирующий русским, был вынужден, однако, отметить, что, действительно, порядок в городе был сохранен, а его нарушители строго наказывались. «Муж добролюбивый, честный, благородный душою», так отозвался ливонский историк о князе Шуйском. В крепости в качестве трофеев русскому воинству достались 550 вражеских пушек.

Сдавая Дерпт, городские власти выговорили у русского воеводы условия, согласно которым землевладельцы удерживали за собой свои имения, а все ливонское дворянство оставалось при своих прежних привилегиях. Сохраняли за собой свои владения и все представители духовенства, причем дерптскому епископу местом постоянного пребывания назначался один из ближайших монастырей. Всем гражданам гарантировалась свобода вероисповедания, а в самом Дерпте оставалось прежнее городское управление с сохранением всех административных органов и судебных инстанций. Торговым людям оставлялись льготы свободной торговли у себя и, помимо того, давалось право торговли в русских областях на общих условиях. Всем, не пожелавшим оставаться в московском подданстве, предоставлялась свобода покинуть завоеванный край.