Чтение онлайн

Чета Лачинс давала испытуемым несколько подобных заданий, особенность которых состояла в том, что их можно было решить при помощи одной и той же последовательности действий. Например, если имеется кувшин А объемом 9 литров, кувшин В объемом 42 литра и кувшин С объемом 6 литров, то задача отмерить 21 литр воды выполняется следующим образом: нужно наполнить кувшин В, затем дважды наполнить из него кувшин С, а потом кувшин А. Тогда в кувшине В останется ровно 21 литр воды. Эта последовательность действий («В-2(ВС) – ВА») применялась в пяти непрерывно следующих друг за другом заданиях.

В шестом задании условия была такими: имеется кувшин А емкостью 23 литра, В – емкостью 49 литров и С – емкостью 3 литра. Нужно отмерить 20 литров воды.

Это можно сделать при помощи последовательности «В-2(ВС) – ВА», но гораздо проще отмерить нужное количество по алгоритму «А – АС». Однако большинство испытуемых об этом не догадались (кстати, это пример того, что опыт необязательно всегда делает нас умнее – он может и оглуплять).

Методизм играет значительную роль не только в задачах по определению объема воды, но и в других случаях, когда однажды усвоенная последовательность действий применяется рефлекторно. Именно в тот момент, когда в собственном поведении или в поведении других людей выясняется, что определенный вид действий оказался очень успешным, люди склонны отказываться от обусловливания этой формы поведения и применять ее снова и снова. Клаузевиц, у которого мы позаимствовали термин «методизм», пишет об этом:

«Пока не существует сносной теории, т. е. разумного рассуждения о ведении войны, методизм должен сверх всякой меры распространяться и на высшие формы деятельности, поскольку люди, выполняющие функциональные обязанности, отчасти не в состоянии совершенствоваться через обучение и более возвышенные условия жизни; они не умеют найти себя в полных противоречий рассуждениях теоретиков и критиков, их здоровый человеческий рассудок их отвергает, и потому они не имеют других способов познания, кроме как через опыт. По этой причине в ситуациях, которые можно и нужно рассматривать свободно и индивидуально, такие люди охотнее используют те средства, которые дает им опыт, т. е. копируют поведение, свойственное вышестоящим военачальникам, – а в этом и состоит методизм сам по себе. Если мы встречаем генералов Фридриха Великого с одним и тем же так называемым косым боевым порядком, если французские революционные генералы всегда используют захват на длинных линиях фронта, а младшие военачальники Бонапарта всегда обрушивают на противника концентрированный кровопролитный удар, то в повторении этих действий мы явно узнаем уже принятые методы и таким образом видим, что методизм может распространяться в самых высоких сферах».

После ужасов современной войны (хотя войны прежних веков, конечно, тоже были ужасными) этот воинственный тон можно счесть безнравственным, но мне кажется, у Клаузевица можно найти больше, чем любопытные истории о войне. Позволим ему высказаться еще раз:

«Война в ее наивысшем значении состоит не из бесконечного количества совершенно разных мелких событий, с которыми можно более или менее хорошо справиться при помощи более или менее хороших методов. Она состоит из отдельных больших, решающих событий, с которыми нужно иметь дело индивидуально. Это не поле колосков, которые человек более или менее хорошо жнет более или менее хорошей косой, не обращая внимания на каждый отдельный колос; это большие деревья, к которым нужно приложить топор, предварительно обдумав свойства и направление роста каждого отдельного ствола»[80].

Коротко мысль Клаузевица можно выразить так: во многих комплексных ситуациях все определяется не тем, чтобы рассматривать немногочисленные характерные особенности ситуации и в соответствии с ними решаться на определенные действия; скорее все зависит от того, что человек рассматривает совершенно специфическую индивидуальную конфигурацию особенностей, которой соответствует совершенно индивидуальная последовательность действий. Человек, склонный к методизму, не воздаст должное такой индивидуальной конфигурации, поскольку у него есть два-три метода поведения, и они используются в соответствии с общей совокупностью особенностей в общей ситуации. Индивидуальность ситуации, которая состоит в специфической конфигурации ее особенностей, остается незамеченной.

Это опасно, так как часто изменение одного крошечного обстоятельства, не особенно меняющего общий вид ситуации, требует применения совершенно иных мер. Метафора Клаузевица о рубке деревьев является очень подходящей, чтобы четко прояснить это для себя. Чтобы вычислить нужное место для удара топором, нужно тщательно проанализировать расположение дерева и соседних деревьев, форму кроны, направление ветра, возможное искривление ствола. Изменение всего одной из этих особенностей может привести к тому, что человек будет бить топором по совершенно другому месту.

Когда в распоряжении человека имеется несколько методов, это может вызвать большой оптимизм при планировании. Последствия могут быть как положительными (человек решается на действие), так и отрицательными («кто высоко заносится, тому низко падать»).

У человека есть определенные методы работы, и он считает, что с их помощью сможет решать все возникающие проблемы. Именно потому, что эти методы давно прошли проверку временем, их эффективность может быть переоценена – достаточно вспомнить о примере с иностранным туризмом или о Чернобыле. Определенная последовательность действий, многократно выполненная только с положительным результатом в виде экономии времени и сил, превращается в машинальный метод, который ведет к катастрофе.

Условия для развития методизма особенно благоприятны в ситуациях, когда человек получает информацию о последствиях своих действий редко или только через продолжительное время. А если в какой-то области человек почти никогда не действует, а только планирует, то через некоторое время планирование деградирует до уровня применения ритуалов.

Интересную серию экспериментов, демонстрирующую склонность к необусловленному планированию, провел Ханс Кюле[81]. Он и его коллега Петра Бадке занимались тем, что можно описать как «экспериментальная история» или «экспериментальная политика». К примеру, они давали своим испытуемым в качестве требующей решения задачи ситуацию, в которой оказался Людовик XVI в 1787 году. В тот год в предреволюционной Франции созванное королем чрезвычайное собрание дворян отказалось одобрить налоговую реформу, предложенную генеральным контролером финансов Калонном, и вместо этого потребовало отставки министра. Эта реформа прежде всего предусматривала упразднение некоторых привилегий знати и духовенства и была крайне необходима для оздоровления французской финансовой системы.

Испытуемым предоставляли описание положения в стране, настроений в обществе, экономической, военной и политической ситуации (предстояла война с Англией, так как Франция выступила в Американской войне за независимость на стороне колоний). Конечно же, внимание уделялось не всем тонкостям – в подобного рода экспериментах это невозможно по причине давности событий.

Для того чтобы избежать воспоминаний об этой ситуации из школьных уроков истории, ее поместили в Китай 300 г. до н. э., так что участники эксперимента могли распознать в ней эпизод из истории предреволюционной Франции, лишь обладая очень глубоким знанием предмета. Затем испытуемым предложили поставить себя на место короля и запланировать необходимые меры. На выполнение задания им отводилось 45 минут. После этого они должны были передать руководителю эксперимента список мер, которые, по их мнению, подходили для преодоления указанных трудностей. (Один испытуемый, который не распознал ситуацию как эпизод правления Людовика XVI, после прочтения инструкции и описания эксперимента выразился так: «Думаю, в этой ситуации я окажусь на эшафоте!» – значит, инструкция была неплоха!)

Пакет мер, предложенный каждым из участников эксперимента, оценивали. С одной стороны, отдельные предложенные меры оценивали по степени их проработки. «Индекс проработки» мер формировался в соответствии со спецификой тех данных, которые испытуемый предоставил по отдельным аспектам реализации мер и по конечной цели этих мер. Если эти данные были очень детальными, то мера получала индекс проработки, равный 2. Если в определенных мерах не хватало каких-то данных или если они были очень неспецифичными, индекс проработки снижался. Кроме того, устанавливалась степень обусловленности мер, то есть то, насколько хорошо испытуемые определяли, какие условия для реализации мер у них имеются или должны быть созданы.

В обоих исследованиях, проведенных Кюле, а затем Кюле и Бадке, было много испытуемых, которые предлагали хорошо разработанные меры; но были и такие, кто ограничивался данными в отношении целей, при этом лишь коротко упоминая об условиях и аспектах реализации мер. Например, они выражались так: «Я заберу деньги у знати, чтобы таким образом пополнить бюджет». Вопрос о том, как именно забрать деньги у знати, остается здесь совершенно открытым. Знать ведь ни в коем случае не расстанется с деньгами добровольно, как уже показало собрание дворян. Другой испытуемый просто заявил: «Сначала нужно добиться излишков экспорта!»