Чтение онлайн

В любом случае, неожиданные последствия нужно обдумывать, поскольку даже негативные результаты принятых мер по меньшей мере дают возможность корректировки и в этом отношении имеют огромную важность для организации будущих действий. Признать это нетрудно – казалось бы…

Люди ищут и непременно находят возможность избежать столкновения с негативными последствиями своих собственных действий. Одна из таких возможностей – «баллистическое поведение». Физический пример такого поведения – пушечное ядро. Когда им выстреливают из пушки, на него больше невозможно повлиять, и оно летит по своей траектории, обусловленной законами физики. С ракетой дело обстоит иначе: пилот или удаленный оператор может изменить траекторию этого летающего объекта, если он видит или чувствует, что ракета отклонилась от заданного курса. В общем, можно прийти к выводу, что действия не должны быть баллистическими. Человек должен иметь возможность регулирования, если реальность известна ему лишь частично. Анализ последствий имеет для этого регулирования большое значение.

Рис. 56. Контроль за мерами, вариабельность дозирования и отклонения от моральных стандартов в эксперименте Райтера

Осознав это, давайте теперь посмотрим на рисунок 56. На нем показаны результаты эксперимента Франца Райтера, который он провел в 1986 году. В этом эксперименте группы испытуемых по 5 человек должны были оказывать помощь выдуманной развивающейся стране в африканском регионе Сахель. Этот эксперимент был похож на эксперимент с народом моро, только теперь племя называлось дагу. Испытуемые могли, например, рекомендовать использование новых видов удобрений, выводить новые породы скота, позаботиться о приобретении тракторов, комбайнов и прочих земледельческих орудий или применять другие, более или менее рациональные меры. На рисунке 56 слева мы видим, как часто эти меры контролировались. В данном случае «контролем» является, например, вопрос, заданный испытуемым: «Каков эффект применения нового удобрения?»

Мы видим, что в течение первых пяти лет управления уровень контроля у каждой команды составил в среднем 30 %. В 30 случаях из 100 принятых решений испытуемые позже запрашивали полученные результаты. Это совсем не много! Но мы также видим, что в ходе эксперимента что-то происходит, и на втором пятилетнем отрезке контроль повышается до 50 %.

Хотя кажется, что стремление к контролю эффективности возросло, в целом оно не очень сильно выражено. Это вызывает удивление, поскольку следовало бы предположить, что рациональные и благоразумные испытуемые, оказавшиеся в непрозрачной ситуации, будут хвататься за любую возможность визуализировать для себя систему, с которой им приходится работать, и делать это с минимальным количеством ошибочных предположений, чтобы соответствующим образом скорректировать свое поведение и сделать его «небаллистическим».

Однако в большинстве своем испытуемые вели себя иначе. Они в известной степени «выстреливали» решениями словно пушечными ядрами и почти не заботились о том, куда эти ядра приземлятся.

Это кажется странным. Однако объяснение этой «баллистики» находится довольно быстро: если совершенно не принимать к сведению последствия собственного поведения, у человека остается иллюзия компетентности. Если принято решение об устранении определенной проблемы, то, не обращая внимания на последствия принятых мер, можно оставаться при мнении, что проблема устранена. Она решена, и можно заняться другими задачами. Так что для актора баллистическое поведение имеет существенные преимущества – он может поступать согласно «правилу Юльхен»[85]: «Тут заботы позади; Юльхен, к новым перейди!»

В ситуации, сопровождающейся высокой степенью неопределенности, не так уж маловероятно, что человек будет тешить иллюзию своей компетентности. Он кое-что из нее извлекает: меньшую степень неуверенности и возможность сохранить высокое мнение о собственной компетентности и способности действовать. А это ведь уже немало! Или нет?

История с помощью развивающейся страны в эксперименте Райтера зашла еще дальше. На рисунке 56 мы видим, что общий срок эксперимента составил 20 симуляционных лет. После 10-го года в ходе эксперимента было предусмотрено значимое событие – «кризис». Он состоял в вооруженной агрессии соседней страны, которая заявила притязания на часть региона проживания дагу и сделала это очень жестоко, просто заняв 30 % территории. (У дагу при этом все-таки осталось достаточно земли, и испытуемым об этом сообщили, то есть им необязательно было принимать меры в связи с оккупацией.)

Конечно, подобное событие – весьма серьезное происшествие. Теперь акторы могли легко прийти к мысли, что им нужно полностью менять свои действия. Однако при этом неизбежно пострадало бы их мнение о собственной компетентности. Это имеет огромные последствия, если принимать во внимание «баллистический» характер принимаемых решений. На рисунке 56 мы видим, что в 11–15-е и 16–20-е годы все решения контролируются лишь на 10 % и менее; большая часть принимаемых решений имеет баллистический характер. Это лишь усиливает подозрение, что наша интерпретация баллистического поведения как средства поддержания иллюзии компетентности оказалась верна.

Сам Райтер предлагает еще одну дополнительную интерпретацию. После интервенции соседнего государства испытуемые усиленно посвящали себя планированию задач, которые больше никоим образом не согласовывались с их собственной системой ценностей. Райтер пишет: «Сравнительно единогласно принимались решения о закупке оружия и о воинской подготовке для непривычного к этим навыкам населения. Для финансирования этих дополнительных расходов было решено повысить доход от земледелия и скотоводства, пусть и путем резко усилившегося применения удобрений и пестицидов, а также повышенной эксплуатации грунтовых вод. Призыв части мужского населения на военную службу и связанные с этим трудовые потери пытались компенсировать тем, что оставшееся население, главным образом женщин и детей, призывали выполнять больше работы. К этим мерам часто присоединялось установление продуктовых пайков…»

Райтер считает, что расхождение между представлениями о ценностях у испытуемых и их фактическими действиями привело к тому, что они предпочитали больше не видеть конкретных последствий своих действий и что уменьшение контроля связано именно с этим.

Конечно, попытка по возможности уклониться от взгляда на расхождение между системой ценностей и собственным поведением и попытка сохранить иллюзию собственной компетентности могут идти рука об руку. Основываясь лишь на имеющихся данных, невозможно определить, какая из этих тенденций в какой мере повлияла на результаты.

Усиление баллистических тенденций в поведении испытуемых было не единственным эффектом кризиса десятого года. На среднем графике на рисунке 56 показан еще один эффект, который в этой связи является весьма интересным: степень вариабельности дозирования принимаемых мер. Под «дозированием» следует понимать силу, с которой применяется определенная мера. К примеру, когда на одном гектаре земли применяется 30 центнеров удобрений, то дозирование данной меры выше, чем при применении 20 центнеров. Когда человек дает поручение вырыть 30 колодцев, то дозирование этой меры выше, чем при рытье только 10.

Райтер измерял вариабельность дозирования. Если она низка, это означает, что все испытуемые применяли меры примерно в равной степени. Если же вариабельность дозирования высока, то это значит, что относительно много испытуемых дозировали свои меры крайне высоко или крайне низко. Райтер измерял вариабельность как отношение стандартного отклонения применяемых мер к среднему дозированию. Полученный таким образом коэффициент вариабельности мы видим в центре рисунка 56 в ходе четырех 5-летних циклов эксперимента. Мы видим, что до кризиса принимаемые испытуемыми меры показывают умеренную вариабельность. После кризиса она меняется, резко и в статистически значимых масштабах. После кризиса испытуемые прибегали либо к слишком сильным средствам, либо к слабо дозированным, «безропотным» мерам. И этот эффект тоже поддерживает наш тезис об «иллюзии компетентности». Тот, кто может так массированно применять решительные меры, доказывает этим свою компетентность, свою способность держать ситуацию под контролем – по крайней мере, он подтверждает это для самого себя. С другой стороны, когда человек нуждается в том, чтобы четко продемонстрировать себе или другим свои компетентные действия, до покорности тоже недалеко.

Третье последствие кризиса в эксперименте Райтера тоже небезынтересно. Возможно, оно даже интереснее, чем приведенные выше результаты. Соответствующий эффект отображен на правом графике рисунка 56.

После эксперимента Райтер вновь предложил своим испытуемым отдельные меры в «обезличенной» форме. Он попросил их распределить эти меры по категориям в соответствии с тем, насколько они отклонялись от их собственных моральных и этических стандартов. На правом графике показан результат этого распределения. Мы видим, что среднее количество отклонений от моральных стандартов было относительно низким во время первых двух этапов. После ввода в эксперимент «кризиса» эти отклонения стали довольно большими. В среднем они выразились в значении 6–7 единиц. Таким образом, последствием кризиса и связанной с ним утраты компетентности было не только то, что испытуемые перешли после него к весьма «баллистическому» поведению и повысили дозирование принимаемых мер. Вдобавок к этому выяснилось, что испытуемые начали действовать по принципу «цель оправдывает средства» и при организации своих действий обращали меньше внимания на высшие моральные стандарты. То есть мы наблюдаем здесь процесс развития цинизма и отказа от моральных принципов. Конечно, всем нам подобное знакомо. Однако то, что в совершенно неопасной игровой ситуации подобный процесс проявился как статистически значимый эффект и как общая тенденция, как минимум заставляет задуматься.