Чтение онлайн

— Я могу прочесть заклятье благонадёжности, — неожиданно для мастера выдал Бел-Атар.

Смелый и преисполненный уверенности, он неотрывно взирал на то, что когда-то можно было назвать дворовым садиком возле ставки, однако ныне пришедшим в ужасное запустение.

— Во всяком случае, попробовать прочитать, — добавил молодой человек сразу, как в воздухе повисло тревожное напряжение.

— Что? Нет! Ты не должен этого делать! Это… чрезмерно опасно, — Гвальд тут же принялся разубеждать приятеля.

— Знаю, что не должен. Но я хочу. И я обещал помочь.

— Слушай, много ли ты денег потратил из своей части серебра?

— Да практически ничего… а что?

Бел-Атар быстро уловил новое направление, в которое клонился Гвальд, и наконец уставился на мастера в ответ.

— Что ты хочешь этим сказать? Не темни, выкладывай.

— Лучше для тебя будет, коли ты заберёшь свои деньги прямо сейчас, и на рассвете же отправишься в порт, и исчезнешь из Исар-Динн, пока ещё Зелёное море не взбунтовалось вновь, и пока ещё ничего непоправимого не приключилось… Скоро… скоро в столице зазвенят мечи и засвистят стрелы.

— Тем более, как я могу покинуть вас в столь ответственный момент? — Касарбин растянул губы в надменной улыбке и отпил из горлышка бутылки.

— Когда ты стал таким упрямцем? Незачем тебе складывать голову за чужие цели…

— А тебе есть, зачем?

Гвальд болезненно хихикнул, а затем демонстративно вскинул одну бровь вверх, намекая на то, что его намерения почти всегда — кристально чистые. В том плане, что через них видны его первичные мотивы.

— Глава, Алхимик, Момо… мы ведь неспроста очутились здесь, на дне омута.

— Да и я, знаешь ли, не всегда вёл жизнь порядочного и благонадёжного гражданина. Мы с братом были такими же мошенниками. Мы доводили людей до разорения, оставляли их без средств к существованию, и я решил…

Гвальд неодобрительно покачал головой из стороны в сторону, явно давая понять товарищу, что он не верит ни в искупление, ни в прощение богов, однако Бел-Атар снова удивил его:

— …Но я решил, покуда в Исар-Диннах я — подданный, а не гражданин, какой это имеет смысл? Воплощение нашего плана, наверное, станет самым грандиозным и самым значительным делом в моей жизни, и уж точно — самым волнительным. Разве могу я теперь отступить? Не смеши.

— Э-э-э-х, — тяжко вздохнул Гвальд, водружая руки на колени. — Вы меня в могилу сведёте, — подумав, он вскоре добавил. — Пойду-ка я в дом, надо поспать.

Касарбин дождался, пока монументальная фигура приятеля скроется из вида, а затем мрачно высказался:

— У тебя в горле, друг мой, застряла кость от худой сушёной трески в то время, как в море ещё полно свежей рыбы.

Четверо суток назад, после того, как корабль Главного советника и его свиты причалил в порту Исар-Динн, Дуностару начало казаться, что его дядя ещё более погрузился в какую-то сомнительную и блаженную прострацию, и ныне он один остался здравомыслящим в окружении умалишённых и одержимых.

Сегодня вечером, в середине второй недели второго летнего месяца, Дуностар был занят тем, что принимал от почтенных волшебных гебров дома Аон массивный деревянный ларец, доверху наполненный драгоценностями. Седьмой ар проносил этот неподъёмный ящик в покои дяди, однако путь его лежал через открытый, опоясанный анфиладой дворик с прудом, в котором уже вовсю цвели бледно-кремовые, огромные кувшинки. Дело было на закате, и пунцовые лучи солнца окрасили широкие, но заострённые лепестки цветов в малиново-красный, настолько красивый и притягательный, что Дуностар в изумлении замер. Он наслаждался видом, впитывая жадным и голодным взором, как по мерцающей поверхности воды скользит диск багряного солнца, и как мираж захода превращает безобидные водные кувшинки, символ чистоты и красноречия и дар небесных жителей, в ядовито-алые паучьи лилии — в ликорисы, демонические цветы, которые даже не росли на просторах Элисир-Расара, и о которых молодой полководец знал лишь понаслышке.

В коридорах Янтарного замка Дуностару повстречалась парочка хорошеньких служанок, которые были несказанно рады снова видеть во дворце воина-красавца. Девушки передали возвратившемуся распоряжения от его отца, донга Аонов, щедро разбавляя свои речи забористыми сплетнями.

В кабинете Зархеля, как ни странно, не наблюдалось сегодня Её Милости, зато мягкие и роскошные диваны для посетителей засиживали прихвостни Его Светлости: тут расположился и личный астролог-кудесник советника, и Маэлбрит, и Луридас. Последний выглядел весьма жалко и убого — он сидел в самом тёмном и дальнем углу, зажимая руками голову, которую держал между колен, и временами чуть-чуть подрагивал. Дуностар неодобрительно покосился на разведчика дяди, что теперь больше смахивал на запойного пьяницу в белой горячке или рьяного поклонника маковых снадобий. Казалось, словно Луридас побывал на приёме у подземных властителей, где вопреки воли своей сделался свидетелем наиболее мерзких и бесчеловечных пыток, однако подобного, разумеется, не происходило. Что же поистине приключилось с ним?

Нахмурившись, полководец с грохотом водрузил ларец на низкий столик, а затем распахнул крышку. В приглушённом свете свечей сразу вспыхнули сотни драгоценных камней, нанизанные на крепкие нити: здесь были и перидоты, и сапфиры, и аметисты, и бирюза. Да… Аоны тоже старались всеми силами защититься от инородного колдовства, поэтому не брезговали никакими методами — ни новомодными, ни устаревшими.

Маэлбрит, развалившийся в глубоком кресле и даже не снявший в помещении свою кожаную шляпу, очень опасно чистил ногти кинжалом, и его совершенно не заинтересовали подоспевшие амулеты. Поскольку у Дуностара не имелось помощников, то ему пришлось лично раздать всем присутствующим по охранному ожерелью. Невменяемый Луридас долго отказывался брать подачку, ну а когда настала очередь Маэлбрита, седьмой ар почувствовал необходимость сделать тому лёгкий выговор:

— Господин, ради общего блага, не могли бы вы держаться поскромней? До меня уже дошли сведенья о том, что вы успели испортить трёх королевских прислужниц, а мы только-только ступили на берег.

Дуностар протянул охотнику на чудищ амулет, и мужчина, загадочно улыбнувшись молодому человеку, принял украшение.

— Что я могу поделать? — почти по слогам отчеканил собеседник. — Это всё — аранское очарование, которое досталось мне от далёких предков.

По белоснежным зубам Маэлбрита пробежался яркий, тёплый блик, и Дуностар насупился ещё страшней.

— А Вы что скажете, Ваше Сиятельство? Вы не ощущаете этого… или оно Вам не по душе?

Луридас продолжал нервно всхлипывать в углу, а кудесник откровенно храпел в окружении плюшевых подушек, поэтому Маэлбрит сейчас мог позволить себе любую вольность. Только Дуностар очутился крепким орешком — он даже не изменился в лице. Тогда охотник вздумал обратить свои резкие слова в обычную шутку, и рассмеялся:

— Говорят, у безответной любви имеется своё очарование, но я — не жестокосердный, и отвечаю утвердительным кивком всем, симпатичным мне.

— Это — не любовь. Просто желание, — многозначительно выдал Дуностар, после чего скрылся в частных спальнях дяди, предварительно вооружившись пригоршней ожерелий.

— Да Вы — мыслитель, Ваше Сиятельство, — буркнул себе под нос белокожий мужчина и взялся за прежнее: начал вычищать ногти остриём кинжала.

Всё это время Зархель Великолепный сидел за туалетным столиком в своих затенённых опочивальнях и мечтательно вздыхал. Обычно это место занимала королева-мать, но после возвращения в столицу Главный советник общался с Её Милостью исключительно при посредничестве слуг и посыльных, и даже не торопился звать её разделить с ним ложе. Морщинистое лицо Зархеля, явно слишком скоропостижно состаренное какими-то тяжбами и невзгодами, теперь не выражало ничего, кроме подозрительного спокойствия. Порой его физиономию украшала блаженная улыбка, порой губы начинали подрагивать сами собой, однако радоваться всё равно было нечему — на лбу Его Светлости уже угнездились жуткие чёрные чешуйки, поразив линию роста волос, и советнику приходилось прятать этот изъян под капюшоном или колпаком.