Чтение онлайн

— А как бы ты тогда нарёк мой кинжал? — лукаво улыбнувшись, прошипел Момо.

Он внезапно обхватил шею Касарбина и навалился на молодого человека всем весом.

— Я бы назвала его «Скрытые Намерения», — ехидно ответила Лили за чужестранца.

— Ты, может, и надела сегодня штаны, только полноценного оружия тебе всё равно не видать.

К беседе подключился Гвальд, встревая между спорщиками:

— Всё, довольно языками чесать, мы возвращаемся в ставку. Вы двое, следуйте за Главой. Момо — за мной.

Парнишка злобно наморщил нос, наблюдая, как Ирмингаут, Бел-Атар и Таолили тихой походкой направляются к дороге, которая уводила из благоустроенной части Исар-Динн прямиком в омут, за Песочные врата. Глава держала Тортика за поводья, и ослик неспешно вышагивал, стуча копытами по мостовой.

— Ты зачем задираешь и дразнишь Лили? — грозно зарычал Гвальд на Лана, когда завёл парнишку в глухой, тёмный переулок.

Но провинившийся подчинённый только отмалчивался. Момо раздражённо взмахнул рукой и пригладил пальцами растрепавшуюся из-за проделок ветра шевелюру.

— Ты вообще понимаешь, насколько Лили нужна нам? Как она важна для успеха всей затеи?

— Это я… раньше был тем, на кого вы полагались. Я был тем, кто должен проникнуть… ну… сам знаешь, куда.

— У тебя, что, в зане плавает белена? — возмущённо прохрипел мастер. — Или ты дурного понабрался от своего соседа? Прекрати вести себя столь безрассудно. Разве ты ребёнок? Тогда… отдай мне это!

Гвальд в порыве гнева выхватил из рук Момо бутылку, и актёр остолбенел от ужаса. Наблюдая, как обычно лучезарное и надменное лицо Лана поражает оцепенение, как парнишка бледнеет, мастер быстро остыл, и его тут же окатили угрызения совести. Ведь Гвальд прекрасно знал, что на Момо не следует повышать голос, — паренёк тут же впадал в ступор, становясь полностью беспомощным.

— Ты по-прежнему очень важен для нас, — устало проворчал Гвальд, впиваясь пальцами в переносицу, — у тебя, пожалуй, задание наиболее ответственное. Однако соберись уже. И подумай вот над чем: ты желаешь успехов для общего дела, или просто хочешь блистать в одиночестве?

— Я… — потерянно промямлил Лан, разводя руками.

— Всё, не нужно отвечать. Пойдём, нас наверняка заждались.

Гвальд приподнял свою могучую и тяжёлую руку, как бы направляя Момо обратно к ставке, но, в тот же момент, не задевая его одежды даже краешком пальцев.

На отшибе омута в доме с башней, который занимала Белая Семёрка, празднество продолжилось обжорством и неумеренным распитием спиртного. Когда Глава вернулась с подручными в ставку, Ватрушка как раз закончил сооружать торт, и на кухонной столешнице был накрыт богатый ужин, только вот повар, роль коего сегодня исполнял Алхимик, уже наклюкался пива, и потому валялся на полу среди подушек, а на его спине дремал Носатый, до отвала набивший брюхо непригодными остатками.

Попробовав каждое блюдо, отведав все напитки, молодёжь начала выплясывать и водить хороводы под шумные выкрики, пока им аккомпанировал на лютне Учёный. Ирмингаут и Гвальд, оба мрачные и хмурые, расположились возле кухонной столешницы. Они неотрывно наблюдали за праздничным разгулом и каждый держал в руке по кружке с заном.

— Мы проходили мимо птичьего рынка, — тихо выговорил Гвальд, смотря, как подпрыгивает захмелевшая Лили и как краснощёкий Момо задирает ноги чуть ли не выше головы, — у меня там имеется приятель. У него сейчас на продажу есть один лунь, желаешь себе нового питомца?

— Лунь? Беспощадный хищник, что охотится в степях и полупустынях… недурно, особенно, если учесть, что некоторые толкуют, будто наш противник — это бог песков.

— Я думал, что вы, эльфы, — безбожники, — хмыкнул Гвальд, отпивая из кружки.

— Напротив! Просто наши боги более… непостижимы, что ли, — таинственно изрекла Ирмингаут, а затем совершила изящный жест правой рукой.

Кончики её тонких, длинных пальцев поплыли в воздухе словно перья, и нацелились на Гвальда.

— Это означает: «да»? Мне взять птицу?

— Нет, не утруждайся, мастер, — тут же отмахнулась эльфийка. — Заключить прочную связь с животным не так-то легко. Вряд ли теперь у меня это выйдет.

Мужчина водрузил опустошённую кружку на стол, и спустя мучительно долгую паузу Ирмингаут продолжила:

— Я получила деньги в задаток. Они нам заплатили, как и обещали. Ныне… ныне всё уже определено, осталось лишь дождаться срока. Так что скоро можешь обрадовать народ выплатами части доли, что причитается им.

— Ты… ты виделась с ним? — нехотя поинтересовался Гвальд, упираясь руками в столешницу и отворачиваясь в сторону.

— Нет, конечно, как бы я смогла?

— Ничего… скоро увидишься, — поддерживающим тоном выдал мастер и похлопал Ирмингаут по спине.

Первым на покой отправился Ватрушка, за ним последовал Учёный, затем ушла Глава, Гвальд двинулся в собственные опочивальни сразу, как доел жареного поросёнка в пряно-медовой корочке с мятным соусом. А вот Лили, Бел-Атар и Момо, самые молодые, энергичные и бойкие, пьянствовали и играли во всякие глупые забавы, пока в окнах не забрезжил рассвет. И каждый уснул там, где его настигло хмельное забвение.

Летние дни в Элисир-Расаре славились тем, что почти никогда не заканчивались: только-только стоило солнцу закатиться на западе, как уже через пару часов оно проклёвывалось с другой стороны горизонта, на востоке, постепенно припорашивая все земли и здания золотисто-розовым налётом. Онкелиан практически не пил спиртного на праздник цветов, поэтому его не затруднило подняться с постели спозаранку.

Выйдя в гостиную залу, он какое-то время молча наблюдал пренеприятную картину, что по обыкновению оставлял после себя любой крупный праздник. На столе громоздились кости и различные объедки, повсюду были разбросаны опустошённые бутылки, подсвеченные ещё робкими лучами солнца, и оттого приобрётшие платиновый ореол. Сияние пробивалось сквозь единственное окно, не совсем чистое и чуток засаленное, и озаряло крупицы летающей пыли, заодно с мелкими фруктовыми мушками, у которых теперь был свой пир горой. Всех жильцов сразил беспробудный сон, что подтверждалось громким сопением.

В центре залы, рядом с потухшей жаровней, отдыхал Алхимик, свернувшись в кольцо. Он дрых с тех самых пор, как члены братства вернулись домой, и его не привели в чувства ни танцы, ни музыка, ни даже визгливые возгласы Лили и Момо, которые кричали полночи наперебой.

Травница лежала неподвижно, окружённая ворохом подушек. Её миленькая головка, увенчанная растрёпанной причёской, покоилась на маленьком валике из красного сукна, и девушка использовала чей-то плащ как покрывало. Рядом с ней тихо пыхтел Носатый и валялась парочка бутылок из-под вина. Бел-Атар, набравшийся вчера зана как никогда в жизни, дрых прямо на твёрдых напольных балках в углу, самую малость не дотянув до диванчика, а сверху на нём с блаженной улыбкой спал Момо. Актёр явно залез на свою жертву без приглашения, вряд ли Касарбин знал, чьё бедро он столь ласково и трогательно обнимал в беспамятстве, однако подобный произвол был весьма в стиле Лана, он не желал упускать любую возможность.

Онкелиан ловко обогнул все препятствия в зале, ничего не задевая и ни на кого не наступая. Подойдя к Касарбину, маг вначале аккуратно ухватил Момо за подбородок и спихнул парнишку с груди чужеземца. Затем, оглянувшись по сторонам и убедившись в отсутствии свидетелей, он расстегнул камзол Бел-Атара, ослабил шнуровку на рубахе молодого человека, а вслед за тем взял то, за чем пришёл — одним резким движением перочинного ножа Ватрушка срезал золотой амулет с шеи спящего. Потом быстро привёл в порядок одежды Касарбина, направился к выходу, сцапал первый попавшийся плащ и выбежал на улицу, уже за дверями ставки прибавляя драгоценную монету из высокопробного золота к мешочку с серебром.