Чтение онлайн

— Дуностар, прошу, проводи гостей, им следует отправиться в дорогу затемно, а мне давно уже надлежит снова взяться за бумажную работу.

Молодой человек рукой указал направление для донгов, однако более серьёзный правитель Ална задержался. Бородатый мужчина средних лет с приятным лицом склонился к плечу Главного советника, а затем учтиво вымолвил:

— Что же касается войск? Разведка докладывает, что силы дома Чёрных Ворот сгущаются пуще туч в конце весны, да и этот странный бессмертный маг-наставник Его Высочества наследного принца ничуть не прибавляет уверенности. Как бы он не испортил наши игры, Ваша Светлость.

— Мы не ищем войны, — таинственно и лукаво протянул Зархель, — но, если война найдёт нас — стоять в стороне не будем. А о наставнике Его Высочества не беспокойтесь вовсе, он станет нашим лучшим козырем. Или разменной картой. Всё зависит от его же благоразумности.

Ид-Ремон, второй ар дома Алн, низко поклонился Зархелю и удалился вслед за своим приятелем и Дуностаром. Советник, наконец оставшийся в уединении, прикрыл глаза, сладко улыбнулся и тихо прошептал:

— Для кого-то красота заключается в красном. Для нас же чёрный — самый желанный цвет. О, возлюбленная Фахарис, я слышу тебя. И спешу к тебе.

Проведя какое-то время в оцепенении с блаженной улыбкой на устах, Зархель пришёл в себя и взялся за отложенные труды с прежним рвением, как и обещал гостям. Он вернулся в частые опочивальни посреди шатра и уселся за письменный столик. Опять перебирал доносы и отчёты, и, поглощённый работой, вдруг проворчал:

— Откуда прилетели слухи? Кто их распускает? Чёрное разносит грязь или белое рождает чёрные пятна? Кого… мне первым покарать?

Хотя, может, это и был тот редкий случай, когда чёрное вершило светлые дела? Впрочем, такое предположение — столь же ненадёжно для человека, как и любая неизвестная «путеводная» звезда.

Когда Дуностар снова заглянул в шатёр правителя, занятый дядя отослал его подальше, и полководец двинулся в собственную палатку, гораздо менее обширную и роскошную, однако тоже не лишённую некоего изящества.

Устроившись за письменным столом и приняв почти такую же позу, как и Зархель, Дуностар глубоко задумался о прошлом. Может, Зархель Великолепный искренне считал, будто глупость стояла на страже целостности души его неотёсанного племянника. Может, в какой-то мере это являлось правдой, впрочем, даже прямолинейный и понятный, а, значит, и благонадёжный Дуностар очутился не таким уж и простым.

Молодой человек возложил локти на стол и ухватился за голову. И сколько он не пытался отогнать навязчивые мысли, сколько не принуждал себя думать лишь о насущном, воображение неизменно возвращало Дуностара в тот самый день, который не столь давно припоминал Сэль Витар, посещая былое на пару с Эром Данаарном.

После того, как Зархель преподал двоюродному племяннику особенный «урок» и Его Высочество лишился чувств, Дуностару было приказано вернуть непокорного принца в его покои, что седьмой ар и проделал, разумеется. Однако вслед за тем, как молодой полководец аккуратно положил своего венценосного родственника на ложе и привёл одежды принца в порядок, на него самого будто снизошло помешательство, и Дуностар, полностью потерявший голову, снял с большого пальца наследника тонкое золотое кольцо-печать. Сэль то ли спал, то ли находился без сознания — во всяком случае, он так и не заметил пропажи, ибо владел несметным числом колец и перстней. Его ларцы и шкатулки для драгоценностей ломились от украшений, и, мягко говоря, украденное Дуностаром кольцо имело весьма спорную ценность — как в плане истраченных на него средств, так и умений мастера. Но для седьмого ара этот скромный предмет превратился в наиболее сокровенную вещь; Дуностар дорожил кольцом, наверное, даже больше, чем своим возлюбленным мечом, всегда нося его на левом мизинце, частенько пряча за перчаткой.

Если бы теперь Дуностар попал под следствие богов, то и на суде всевышних не смог бы чистосердечно признаться, зачем тогда украл у беспомощного кузена столь дешевую безделицу. Седьмой ар просто не знал ответа, однако вопрос этот, словно гнойный нарыв или незаживающая язва, продолжал мучить его душу, изводя изнутри и подтачивая трезвомыслие. В любое свободное мгновение Дуностар обращался к кольцу, и крутил его на пальце.

— Ур! Химгур! Кардрагон! — разносились завывания молящихся, и полководец не выдержал.

Наверное, ему больше всех из присутствующих досаждали эти крики. Дуностар схватил со стола позолоченный кубок для вина и с остервенением зашвырнул его в противоположный угол палатки, выпалив при этом:

— Ради всевышних, заткнитесь уже!

— О… я не вовремя, Ваше Сиятельство? — зазвучал высокий и стройный, но пленительный женский голос, и Дуностар резко повернулся.

В проходе он узрел дорогого гостя — свою старшую сестру.

— Что Вы, Ваше Сиятельство, для Вас я найду час даже в единственной минуте, — игриво отозвался хозяин, растягивая губы в тёплой улыбке.

Он совсем не ожидал увидеть сегодня родную сестрицу, верного друга и соучастницу во всевозможных проказах в детстве. С тех пор, как старшие дети донга Аонов повзрослели, они предпочитали наиболее безобидные и безболезненные из шалостей, и потому звали друг друга смеха ради «сиятельствами», как и велели придворные титулы, даже в узком кругу семьи.

— Что тебя печалит, Зуностар? — выдала гостья своим обычным тоном, немного поучительным, немного снисходительным.

Её звали Неридэя, она была на три года старше седьмого ара Аонов, и сама считалась четвёртой, среди дома Тёмных Ручьёв с того самого дня, как их общая мать, родная сестра Зархеля, скончалась от затяжной болезни. Неридэя, в отличие от Дуностара, обладала не только поразительной красотой и завидным здоровьем, боги не обделили её и выдающимся умом, поэтому женщина всегда чувствовала ответственность перед своими младшими братом и сестрой. Седьмой ар слыл слишком простодушным, а их четырнадцатилетняя сестричка Нура вообще снискала славу ветреной дурочки с кукольным лицом.

— Это «Дуностар», — поправил гостью хозяин палатки.

— Ну, конечно, как же я запамятовала? — язвительно прошептала Неридэя, пока приближалась к письменному столу родственника.

У каждого из двенадцати знатных домов Элисир-Расара в распоряжении было по две-три «фамильные» буквы, с которых и надлежало начинаться именам всех аров. Для Аонов это были буквы «з», «н» и «а», и редко можно было повстречать в среде вельмож какие-то отклонения. В конце концов, именно дворяне хранили традиции и почитали законы предков, поэтому, когда обычно смиренный Зуностар пожелал изменить заглавную букву своего имени, всю его родню поразили сомнения, однако двоюродная тётушка седьмого ара, а по совместительству ещё и королева-мать, дала добро на подобное свершение. Племянник многого не желал, и, по существу, то была его единственная просьба за долгие годы. Так что, ныне Зуностара полагалось звать «Дуностар», только Неридэя, которая до совершеннолетия брата знала его под другим именем, до сих пор вынашивала несогласие в душе.

— Неужели теперь дядя велит тебе тоже изучать все эти донесения? — проговорила молодая женщина, склоняясь над столом брата, заваленным кипами бумаг.

— Так и есть.

Зархель действительно передавал племяннику почти все документы, что проходили через его руки, для внимательного ознакомления. Затем Главный советник любил устраивать допросы с пристрастием, выпытывая у Дуностара мельчайшие подробности и выискивая несостыковки, которые не заставляли себя ждать — седьмой ар мало что понимал в подобных текстах.

— Глаза мои, конечно, тосковали по тебе, но что ты тут делаешь? — прямо спросил мужчина, поднимая усталый взор на родственницу.

— Прибыла к дяде от имени мужа. Ты же знаешь, что он чрезвычайно занят, будучи наместником Орма. Вот сперва решила навестить тебя, однако, сдаётся, что напрасно! Ты не рад мне!

Наигранно печально воскликнула гостья, а затем смело уселась на постель брата. Шёлковые ткани её алого наряда заструились по кудрявым, кремовым мехам, которые служили покрывалом Дуностару, ибо по ночам возле Горы Тысяч всё ещё властвовала беспощадная прохлада.