Чтение онлайн

— Что же до этих поганых негулей? Что дядя планирует сотворить с ними дальше? — шёпотом поинтересовалась Неридэя

Дуностар будто воочию видел, как её пухлые губы надувают произнесённые слова, делая из них пузыри, которые лопаются от малейшего движения воздуха. Они исчезали, не оставляя следов в материальном мире, лишь тревогу и зуд в душе.

— Ничего, это не твоя забота, любезная сестра. Повреждённые негули нужны для особых случаев.

— Какой от них прок, когда их так мало?

Дама вопросительно уставилась на брата, но Дуностар решил тоже быть непреклонным и не посвящать слабую женщину в военные дела. В конечном итоге, что она может понимать в стремительных битвах и затяжных осадах?

Да, сейчас повреждённых и покладистых негулей у Зархеля имелось чрезвычайно мало, однако даже такая жалкая горстка безропотных солдат, пропитанных майном и обладающих магическими силами, вполне была способна причинить серьёзный ущерб, вызвать проблемы и породить панику в рядах врага. Негули, срощенные с кусками мумий и окутанные покровом грязи, сами могли заражать других воплощений утопших. И если бросить прирученных негулей в гнездовье их собратьев, то волшебная грязь быстро распространится и поглотит всех соседних тварей, приумножая армию из чудовищ. А где живёт больше всего негулей? Конечно, возле руин храма Подгарона, в пещерах и гротах, неподалёку от Янтарного дворца. Весьма удобно для их владельца, Зархеля.

Догадавшись, что Дуностар не расскажет о планах Зархеля даже под пытками, Неридэя отступилась.

— Завтра празднество цветов, и я привезла букеты из багульника. Вряд ли ты или дядя позаботились об украшениях, но лучше будет, коли боги узрят наш дом во всём его величии. Так они скорее примут наши жертвы и услышат наши просьбы. Однако тебе я привезла другой цветок.

Гостья вытащила из плотной связки с соцветиями багульника один огромный, насыщенно-сиреневый ирис и аккуратно возложила его поверх бумаг Дуностара.

— Ибо для тебя я желаю именно этого, — прошептала Неридэя, когда прощалась с полководцем.

Она бережно прижала горячие губы к его белоснежному лбу, стоя возле входа в палатку, а потом молча удалилась. Четвёртая из женщин в доме Аон медленно брела по узкой тропинке, припорошенной песком, и задумчиво шептала себе под нос то, что даже она не осмеливалась произнести перед лицом Дуностара:

— Может, ты бы избрал другой цветок, только кувшинки всё равно ещё не зацвели. Ох, и что же это за правящий дом, если даже родные цветы королевской семьи не успевают распуститься к такому великому празднеству? Подобный дом навлечёт на себя лишь позор и немилость небес, он обречён на забвение. Очнись, братец, отныне вы с принцем — враги.

Она, как опытная садовница, знала, что в начале жизни всякий цветок полон соков и выглядит весьма чистым и свежим. Поэтому его лучше срезать молодым, ведь потом его лепестки примутся желтеть и чахнуть, опадать и хиреть, он в мановение ока лишится своей безупречности. Таковы особенности природы — когда ты юн, тебе легче придерживаться праведного и следовать за зовом сердца. В зрелом возрасте мир открывается с иной стороны, и всё чаще приходится прибегать к секретному оружию — к искусным обманам, к коварству, к двойной игре. Нужда заставит обращаться к наиболее мрачным и запутанным закуткам души, где до поры до времени спят тёмные мысли и запретные желания, и разрабатываются подлые ходы.

Доброта — удел молодых; зрелые же понимают, что даже само слово «зло» пишется быстрей — в нём три простые буквы, и трудно совершить ошибку.

Однако, именно на старых, увядших цветах завязываются сочные и сладкие плоды, лишь бы их кто опылил. А молодые и чистые исчезают, оставляя после себя, разве что, бледный призрак красоты.

— Да ну! Брось! — воскликнула Лили, выпячивая зенки на Бел-Атара. — Быть того не может!

Девушка жевала яблоко, одно из тех, что притащили в лавку волшебного Северона Ирмингаут и Гвальд, вероятно, получив фрукты то ли как выплату, то ли как очередную взятку. Теперь надлежало яблоки как следует отсортировать и распределить по горсткам для пожертвований в пользу бедняков.

— Однако это правда, — хмыкнул молодой человек, скорчив притом загадочную мину и чуток приподняв брови.

Кажется, он был весьма доволен сложившейся ситуацией и даже испытывал некоторую гордость.

— Не может быть! Значит, ты видел этот меч своими глазами? Нет, хочешь сказать, что видел ясного близнеца из комплекта Тельмасс? Того самого близнеца, о котором грезит Глава?

— Я видел оба меча. И ясного, и мрачного, — спокойно и как-то отрешённо промолвил Касарбин.

В отличие от Лили, он был занят делом — расписывал лицо сидящего напротив Момо красной краской.

— Не-е-е-е-т! — ещё громче вскрикнула девица и рассыпала вокруг себя яблоки.

После подобных заявлений ей уже было не до прилежного труда, хотя сегодня, несмотря на большое событие — празднество цветов, — работы у братства Белой Семёрки имелось невпроворот. Из лавки пришлось отпустить всех поденщиков и торговок, ведь горожане в сей славный день — день летнего солнцестояния — поутру украшали дома и заготавливали пищу впрок, а потом отправлялись в многочисленные храмы Исар-Динн, дабы вознести молитвы, совершить жертвоприношения и попросить богов о помощи и защите. Вечером их ждали пиршества и различные гуляния, повсеместно на улицах устраивали представления бродячие артисты, в конце празднества обычно на площадях зажигались огромные костры, а укротители огня развлекали зрителей игрой с пламенем.

— Я видел не только мрачного и ясного близнецов Тельмасс, но и обоих владельцев мечей, — Касарбин продолжил поражать Лили рассказами.

Он аккуратно выводил тонкой кисточкой символический цветок кувшинки на переносице Момо, который сидел, поджав нижнюю губу, и не желал встревать в разговор. Лили тем временем ползала под прилавком, пытаясь отловить всю разбежавшуюся пропажу — яблоки, что она уронила, раскатились чуть ли не по целому зданию, задевая пустые ящики и ударяясь об бочки с заном, замешанным с водой.

— Не может быть! Скажи об этом Главе, и она на руках тебя носить будет, — ворчала девушка, стоя на четвереньках и набивая белый и пышный передник фруктами.

Ирмингаут и Гвальд приказали остальным позаботиться о том, чтобы после обеда, в час кубков, началась раздача подаяний для нищенствующих и обездоленных. По большей части Белая Семёрка собиралась раздавать старую одежду, которой до верха была завалена лавка Северона, а также сладкие лепёшки и яблоки. Заодно братство обязалось наливать полную кружку разбавленного зана всякому, кто явится к прилавку с собственной посудой. И скучающий Ватрушка уже выжидал посетителей с черпаком в руке — к нему, невзирая на ранее утро, подходили редкие прохожие, в основном не очень благополучного вида. Однако Ватрушка всё равно наливал каждому, приговаривая:

— Да благословят тебя Одакис и Кисарит, добрый дин. Да отразится Янтарный замок под синими небесами в зелёной воде. Выпей за здравие наследного принца.

По традиции раздача пищи и старого тряпья происходила во время иного праздника — Дней Великих Жертв, но Гвальд и Глава решили поступиться традициями и развернули собственную благотворительность, почему-то прикрываясь именем принца и правящей семьи Амуинов.

Лили не вникала в подробности, а вот смекалистый Бел-Атар, кажется, понимал причины подобных действий. В конце концов, благодаря Гвальду ему было известно, что в других частях омута Воины Вереска заняты тем же самым — они ещё с прошлого дня разбили палатки, а теперь раздаривали беднякам недорогие припасы, попутно до краёв наливая всякому страждущему дешёвого спиртного напитка.