Чтение онлайн

— Нет, все же не надо было вас спасать. Я бы себе столько нервов сэкономил! Раиду, ты обладаешь гораздо меньшей силой, чем наш любимый сын Одина. Если злопыхания ребенка меня откровенно смешат, то уж твои-то… — из уст Вождя подобное звучало признанием поражения. Локи не мог упустить такого шанса.

— Имей в виду, Хагалар, я не почувствую боли, с какой бы силой ты не бил. Тебя это устраивает?

— Не почувствуешь? Вот и прекрасно, хоть в тишине немного побуду, — игривый тон не мог скрыть упаднических настроений.

Уже на выходе из целительного отделения царевича перехватил Лагур, впервые в жизни обратившись к нему с речью:

— Оставь пучину горестной печали, насилие бесплодное отринь! Умом и хитростью ты славен в стольном граде — и в полной мере ты используй их! Игрой коварной Вождь тебя опутал — так стань же игроком ты хитроумным, добудь победу ловкими ходами!

— Спасибо, — искренне поблагодарил Локи. Даже Лагур — и тот за него. Что бы ни задумал Хагалар на самом деле, его песенка спета!

Комментарий к Глава 42 В нашей коллекции работ по повести пополнение. Представляю вам подарок vatori-almasy, который она делала мне целый год:. Он состоит из нескольких тысяч бисеринок и демонстрирует нам Рототоска, скользящего по древу между орлом неба и драконом земли. Мою благодарность за сей дар невозможно выразить словами.

====== Глава 43 ======

Ранения естественников были достаточно серьезными для того, чтобы оттянуть наказание на пару недель, в течение которых Локи старался не сталкиваться с софелаговцами. И без них забот хватало: промышленная революция набирала обороты. Никто из поселенцев ни о чем не догадывался, и только вертолетик сиротливо пылился в углу, напоминая о произошедшей трагедии. Без Раиду Локи его и раньше не запускал, а сейчас рука не поднималась. Вертолетик стоял неподвижно, но всем своим видом укорял Локи. Он был единственным, перед кем царевичу было по-настоящему стыдно.

Приближающееся наказание манило неизвестностью и новизной ощущений. Один Всеотец был категорическим противником телесного наказания и запрещал воспитателям наследников бить их даже в случае крайне тяжелых провинностей. Наставники по стрельбе, верховой езде и бою на мечах пожали плечами и с легкостью заменили розги на сложные и мучительные упражнения. А вот наставникам обычных предметов пришлось тяжко. Только с возрастом Локи осознал, что ученые мужи не имели ни малейшего представления о том, как заставить ребёнка учиться иначе, чем под страхом боли. Бессилие выражалось в постоянных запугиваниях и угрозах «рассказать обо всем отцу». А поскольку предстать перед царем Асгарда не в лучшем свете и потерять любимую вещь или животное дети боялись, то приходилось слушаться. Им и в голову тогда не приходило, что угрозы не имели под собой основы: что бы сказал Один, если бы его постоянно отвлекали от государственных дел по таким пустякам, как леность наследников? Скорее попало бы самим наставникам, чем детям, но царевичи этого не знали. В их крошечном детском мирке Один был по меньшей мере ожившим богом, несущим справедливое возмездие.

Благодаря родительской заботе Локи умудрился дожить до тысячи зим, ни разу не столкнувшись с розгами. Травмы у него бывали всякие, пару раз приходилось терпеть даже некое подобие настоящих пыток, а вот телесное наказание — никогда. И любопытство мучило царевича настолько сильно, что он не собирался ограждать сознание от боли. Хагалар не станет бить сильно — ему нужно, чтобы софелаговцы посмотрели на своего бога: распятого, раздетого, униженного. О нет, такого удовольствия Локи не собирался доставлять противнику. Он устроит из порки забавное представление, и Хагалар горько пожалеет о том, что связался с воспитанником самого Одина!

Однако не только мысли о предстоящем наказании занимали юного мага. Порядки поселения, столь сильно отличавшиеся от законов обычного мира, стоило изучить повнимательнее. Асгард не знал наказания розгами. Точнее, знал, но только в семье по отношению к жене, рабам и детям; если же речь шла о такой редкости, как настоящее публичное наказание, то использовался кнут. Чаще всего даже целительные камни не помогали преступнику, и наказание превращалось в мучительную казнь. Кроме нее, существовала сложная система штрафов, которую Локи хранил в памяти наравне с математическими таблицами: воспроизвести он ее мог, а вот объяснить что, почему и как — нет. Штрафы считались гуманным решением проблемы, но только не в голодные годы. Не гуманным было изгнание на несколько зим или на всю жизнь с лишением имущества или без оного — практически еще одна, чуть более растянутая по времени смертная казнь.

Законы Асгарда были составлены Одином сразу после объединения девяти миров и давно требовали пересмотра. Однако у Всеотца и так полно дел, ему не до законотворчества, а вот у Локи свободного времени довольно. Он узнал, что мастер логистики — один из тех, кто принимал участие в написании последней редакции здешних законов. Это был старик, сильно старше Хагалара, попавший в поселение незадолго до очередной дворцовой зачистки Одина. Он прожил здесь почти две с половиной тысячи зим и внешне напоминал бывалого воина. На левой руке недоставало пары пальцев, лицо было изуродовано сломанным в нескольких местах носом, тело покрывали многочисленные шрамы и ожоги, а давняя травма стопы заставляла хромать. Говорил он очень медленно и простыми словами — так, словно объяснял кому-то очень глупому прописные истины — привычка, выработанная за много столетий работы мастера.

— Наши законы совсем не похожи на законы Одина. Потому что наша жизнь не похожа на жизнь обычных асов, — говорил он, пристально глядя на Локи, словно на нерадивого ученика. — У нас нет детей, а за редкими несовершеннолетними присматривают опекуны.

Царевич многозначительно кивнул. Законы Асгарда разделяли жителей на три неравные в правах группы. Мужчин судили на тингах, женщин чаще всего в семье, а детей не судили вообще. За любой проступок несовершеннолетнего несли ответственность родичи, и именно они отвечали перед судом. Родители имели над ребенком абсолютную власть, включающую избиения и даже убийство. И все из-за низкой рождаемости. Дети ценились на вес золота, никому не пришло бы в голову нанести им непоправимые увечья.

— Мы избавлены от детских шалостей, — говорил тем временем логист. — Но есть обратная сторона медали. В поселение можно только прийти, а не родиться. Я понятно объясняю? Любого будущего ученого надо обучать долго-долго, особенно естественника. Если бы законы были жестокими, мы бы ни одного артефакта не довели до совершенства.

— Однако вынести двести ударов далеко не все могут, — заметил Локи. — Ваше равноправие делает наказание одинаковым для мужчин и женщин, подростков и стариков. А ведь вы ведете сидячий образ жизни, ваши тела слабы. И профессий у вас очень мало… Кто же исполняет роль палача?

— Это секрет для всех, — ответил мастер. — Палач скрыт так, чтобы никто не мог его узнать.

— И он не один, — наугад предположил Локи. Мастер только кивнул.

— Но будем последовательны. Насчет твоего первого замечания, голубчик. Понимаешь, нас не так и много.

— И?

— Во время наказания один из целителей стоит рядом с бичуемым. Он обязан остановить палача, если увидит, что происходит непоправимое. И этот врач не чужой преступнику. В поселении семнадцать врачей. Каждый из ученых или рабочих обычно ходит к одному, любимому. И любимый знает все недомогания своих пациентов. Во время вынесения приговора ему обязательно дают слово. Но и это не все. Количество ударов может уменьшить и сам преступник.

Локи подался вперед, всем своим видом выражая интерес: о такой странной форме милосердия он еще никогда не слышал.

— Если боль становится невыносимой, можно попросить о снисхождении. Это право любого. Но им редко пользуются.

Локи смотрел выжидающе.

— Наказание достаточно мягкое. Особенно по сравнению с большим миром. Стыдно не стерпеть его.

— Судя по твоим рассказам, вы более семья, хутор, чем настоящее поселение, — отметил Локи.

— Совершенно верно. Поэтому убийство не преступление.