Чтение онлайн

Царевич кивнул. Про эту странность он слышал многократно, но еще ни разу не сталкивался лично. Поселенцы считали, что за случайные убийства нет смысла наказывать, а, поскольку делить нечего, преднамеренных быть не может.

— Ваши бы законы да в земли Одина, — задумчиво произнес он.

— Поселение перестанет существовать, — покачал головой логист и, поймав удивлённый взгляд царевича, пояснил: — Поселение существует за счет жестоких законов Одина. Здесь мало настоящих преступников, но очень много несправедливо обвиненных. Изгнанных. Сбежавших от приговора тинга или от насилия в семье. Представь себе, голубчик, как нужно мучить женщину дома, чтобы она сбежала к преступникам? А здесь такая не одна. Мягкие законы Одина — это вымирание поселения.

— Но ведь можно поступить по-другому, — Локи задумался на мгновение. — Можно смягчить законы и одновременно с этим напомнить асам о науке. Превратить ее в национальное достояние. Сделать так, чтобы каждый ас мечтал препарировать лягушек.

Мастер логистики ничего не ответил, только головой покачал и принялся разминать пальцы левой руки. Локи терпеливо ждал.

— Все не так просто, солнце. Смягчить законы можно всего лишь одним царским указом. Но нельзя им же изменить общественное мнение. Поселению больше десяти тысяч зим. Нас мало. У нас восемь мастеров. Каждому подчиняется от двадцати до трех-четырех сотен асов. И всем хорошо. Но если наукой займутся толпы, то нам понадобится несколько ступеней старшинства. Понимаешь? Наши мягкие законы действенны, только пока поселение окружают враги. Только пока розги заставляют нас нарушать законы тихо.

Локи недоуменно приподнял брови.

— Мы, мастера, стремимся не к отсутствию нарушений. Мы стремимся к тому, чтобы нарушения не были постоянными и прилюдными. Но слабость розог с лихвой компенсируется изгнанием. Именно оно заставляет маньяков забыть о своей кровожадности. За воротами нас ждут враги и смерть, — мастер замолчал, зашелся столь знакомым Локи астматическим кашлем и с трудом продолжил: — Если враги обратятся в друзей, то что делать? Вводить каторгу, пытки, смертную казнь, тюрьму в тюрьме? Все, как в прочих мирах.

Локи не стал спорить. В его голове крутились сотни мыслей, стремительно оформлявшихся в дельные предложения. Детей мало — мастер прав, но ведь и асов тоже мало! Заменить смертельные наказание на те же обязательные работы — от этого все только выиграют. Каторгу знали во многих мирах, но только не в Асгарде. Да и в случае мелких нарушений телесная боль лучше штрафов, грозящих голодом целой семье.

Вдохновленный новыми идеями, Локи направился к себе. Там он сел за стол, налил молока и принялся писать письмо отцу. Он несколько раз останавливался на середине, рвал листок и начинал заново. Отец хотел, чтобы он думал самостоятельно — вот он и попытается. Послевоенные законы не могут быть подходящими для поколения, выросшего в эпоху мира. Отец не может этого не понимать, надо только направить его взор в нужную сторону.

Алгир сидел за столом и толок целительные камни. Вообще-то заниматься этим должен был не он, а молодые, плохо обученные целительницы, но работа успокаивала нервы, а скорая полосная операция, грозящая растянуться на несколько часов, требовала полного спокойствия и сосредоточения. Медитативную тишину комнаты нарушало только шуршание камней, пока не послышались торопливые женские шаги. Алгир обернулся и приветственно кивнул Кауне, впрочем, не разворачиваясь к ней всем корпусом и давая понять, что занят.

— У нас проблема, — обычно тихий голос целительницы полнился тревогой.

— В чем именно? — сухо спросил Алгир. Асинья тяжело вздохнула.

— Не в чем, а в ком… В Раиду.

— Что с ним на этот раз не так? — Целитель повторил тяжелый вздох своей подчиненной. Он прекрасно помнил, с каким трудом пару месяцев назад убеждал естественника в том, что тот попал в лазарет из-за своего невероятного трудоголизма, а пламя, терзающее его во снах — не более, чем галлюцинация, ни к чему конкретному отношения не имеющая.

— Его ожоги. Улучшений нет. Он не следует никаким рекомендациям, калечит сам себя.

— Этого не хватало! — Лекарь так резко встал из-за стола, что чуть не уронил миску с целительным порошком. С этими естественниками всегда какие-нибудь заморочки! Он быстрым шагом вошел в лазарет и увидел всех участников недавнего происшествия. Раиду лежал на лавке, отвернувшись лицом к стене. Ивар сидел на соседней. Вот он всегда беспрекословно выполнял все распоряжения целителей, с ним никаких проблем не возникало. Если не считать недавнее вынимание осколков: потребовалось трое сильных мужчин, чтобы удержать орущего и извивающегося естественника, который очень плохо переносил боль. Раиду и тот отличался большей выдержкой. Рядом с Иваром расположилась Дочь Одина — она чуть не переселилась в целительное отделение, хотя пострадала меньше всех: отделалась синяками, которые уже давно сошли.

— Раиду, ты совсем рассудка лишился?! — Алгир навис над естественником, подобно грозовой туче. — Еще несколько таких выходок, и ожоги на тебе останутся навсегда!

— Пускай, — донеслось глухое рычание.

— Доведешь себя до заражения крови! Ты хоть понимаешь, чем это чревато?!

— Моей гибелью. Пускай.

— У меня нет слов. У меня просто нет слов! Ивар, хоть ты убеди своего брата! — обернулся целитель к другому естественнику.

— Будто я не пробовал… — в словах последнего сквозили горечь и усталость.

— Раиду, если не прекратишь, мне придется тебя либо связать, либо усыпить и лечить насильно! — пригрозил Алгир. Давно он не сталкивался с симулянтами. Во дворце их было полно, но поселение совершенно не располагало к длительному лечению. А уж Раиду, главного организатора промышленной революции, обвинить в лени и нежелании работать было попросту невозможно. За его странным поведением определенно стояли какие-то серьезные причины, но докапываться до них Алгир не собирался — это не его дело.

— Попробуешь прикоснуться ко мне — я тебя… — ученый резко развернулся и взвыл от боли, хватаясь за перебинтованную руку.

— Брат, прекрати! — Ивар бросился было вперед, но остановился, осознав, что помочь не сможет. На глазах Раиду выступили предательские слезы боли: ему не стоило так сильно опираться на обожжённую руку.

— Пожалуйста, оставь нас, Алгир, я попробую что-нибудь сделать, — попросил Ивар. Целитель только головой покачал: что-то сделать с Раиду могла только могила, к которой он так отчаянно стремился.

Ученый проводил врача ненавидящим взглядом, смахнул слезы с глаз и таки отвернулся к стене.

— Я должен найти способ его убить… — произнес он спустя минуту.

— Даже не думай! — испуганно воскликнула Беркана. Она и сама не могла понять, кого именно защищает — мага или естественника, но была уверена, что ничем хорошим попытка убийства не кончится. Причем для Раиду в первую очередь.

— Смолкни, Беркана! Я знаю о твоих чувствах к нему! — злобной гиеной прошипел исследователь.