Чтение онлайн

Не в силах больше находиться в помещении, где недавно развернулось такое страшное действо, Беркана, заплаканная и ещё не отошедшая от шока, последний раз сочувствующе взглянула в глаза Локи и вышла. Чуть ли не выбежала, спотыкаясь на ровном месте. За ней неспешно последовал Ивар, бросив напоследок что-то нечленораздельное. Раиду задержался дольше других: он долгую минуту смотрел в лицо Локи, и было в этом взгляде все: от обожествления до страха. Внутри царевича даже шевельнулось недовольство его смелостью. Но вот и за ним закрылась дверь. Счастливый молодой маг скинул на пол грязные шкуры и ногой отшвырнул их в тот угол, где лежали поломанные розги. Он уберет их позже, пока же можно отдохнуть: он потерял достаточно крови, необходимо восстановить силы. Лагур, не спрашивая разрешения, присел на единственную почти чистую рыжую шкуру.

— Большое спасибо. Твоя идея была великолепна! — великодушно поблагодарил Локи. Не стоило забывать, что именно Лагур подтолкнул его к представлению, но лишь с помощью умений воспитанника самого Одина рискованная игра обернулась полной победой!

— Совет давал я, глупый сын Вотана, не ведая, как ты поймешь его! Ты ж глупостью безмерною своей безумство мага вызвал столь беспечно! Ведь он, слепящей яростью плененный, орудие любое мог явить — хвала богам, что жив ты по сей час! Мы не смогли б остановить его: как наша ни сильна к тебе любовь, но ярость мага во сто крат сильнее!

Довольный царевич решил ради интереса подыграть своему странному софелаговцу:

— И что я делать должен был, скажи? Просить пощады или снисхождения? Он дал бы, ведь не боль, а унижение хотел он мне сегодня принести. Меня сломить он жаждет, ты же знаешь.

— Я знаю, что неправ ты, как и он! Вы все слепы, и я один лишь вижу — пока ты жив, ты местью дни наполнишь, — но умерев, утратишь все мечты!

— Значит, стоит забыть о чести ради физического существования? — недовольно переспросил Локи, переходя на обычную речь.

Лагур не опустился до спора. Он встал с кровати и спросил:

— О славный Логе, нужен врач тебе — иль, может быть, тебя оставлю я?

— Оставь меня, не стой в моем проходе, — в тон ему ответил Локи. Естественник благосклонно кивнул и неторопливо удалился, а царевич только после его ухода задумался: почему отрешенный от мира мечтатель Лагур — единственный, кто поинтересовался его здоровьем? Внутри что-то недовольно шевельнулось.

====== Глава 46 ======

— Дай мне успокоительное!

— Тебе пустырник, валерьяну или что-нибудь сильное, синтетическое? — вяло спросил Алгир, поморщившись и с явной неохотой оторвавшись от человеческой книги по имплантантам. Привычка Хагалара неожиданно врываться куда угодно и когда угодно в свое время стоила жизни нескольким асам; хорохорившийся любимец царя обожал отвлекать целителя от операций, заявлять, что «Один приказал явиться вот прямо сейчас» и, не слушая возражений, оттаскивать его от пациентов. И, пускай это было давно, во времена минувших войн, но Алгир славился отменной памятью. Даже сейчас он по именам и лицам помнил всех несчастных врагов и пленников, пострадавших от необузданной ярости мага. Поскольку лечение было длительным и далеко не всегда успешным, Алгир несказанно обрадовался, когда узнал, что Хагалар оставляет военную службу и хочет измениться. Он даже помог ему — разработал целый курс лечения, включавший в себя десятки разных успокоительных лекарств и упражнений. Тогда казалось, что система себя оправдала и боевой маг стал походить на обычного аса. Но все ожидания и надежды оказались напрасными: прошли столетия, и искусственная оболочка человечности дала слабину. А ведь Алгир, будучи разумным асом и реалистом, изначально имел определенные опасения и неоднократно предупреждал приятеля о том, что работа мастера слишком тяжела для бывшего воина!

— Дай мне все, я сам разберусь, — сурово гаркнул Хагалар, после чего рухнул на лавку как подкошенный. На однотонной светлой одежде выделялись темные, почти бурые пятна крови, ещё живее воскрешая в голове целителя картины из прошлого.

— Ты успел спрятать труп Раиду? — сухо спросил он, разыскивая среди сотен снадобий все возможные успокоительные.

Ни один мускул не дрогнул на лице целителя. Ему, как и в большинстве случаев, не было никакого дела до происходящего. Порой складывалось впечатление, что даже самое страшное событие, такое, как, к примеру, неминуемая кончина, не смогло бы заставить Алгира проявить хоть какие-то эмоции.

— Раиду? — недовольство в голосе мага на секунду сменилось удивлением. — Нет, он тут ни при чем. Да и трупа-то нет.

— Это радует, — целитель, во взгляде которого по-прежнему читалось лишь безразличие, принес из соседней комнаты ворох тряпок, в котором с трудом угадывалась верхняя одежда.

С давних пор Алгир предпочитал иметь несколько запасных комплектов: работа врача, с одной стороны, — грязная, с другой, — требующая стерильной чистоты. Да и в таких случаях его предусмотрительность окупалась.

— Переоденься, у тебя одежда в крови, — целитель бесцеремонно бросил свёрток Хагалару, а на стол с грохотом положил многочисленные лекарства. — Напомнить, как их принимать?

— Не надо, — злобно сощурив глаза, процедил сквозь зубы маг и одной рукой стянул с себя рубаху, с мясом вырывая золотые и серебряные крепления.

Он был явно не в себе: пропала извечная балаганная язвительность, придирчивость, крикливость, даже неизменная ехидная улыбка уступила место плотно сжатым губам и нахмуренному лбу. Сейчас более, чем когда-либо, он был похож на себя прежнего, и Алгир не знал, какой Хагалар раздражает его больше.

— Полежи в горячей воде с эфирными маслами, — тон, которым был дан этот совет, вышел сухим и деловым, но целитель не знал, слушает ли его маг. — Добавь ладан, сандал, герань, морскую соль. На тебе лица нет.

— Хорошо, — маг, еле заметно кивнув, резко встал, одной рукой сгрёб громко звякнувшие склянки и стремительно покинул комнату.

Немного постояв на одном месте, Алгир неопределенно пожал плечами и вернулся к имплантантам. Он не узнавал старого знакомого: место споров и паясничанья заняли короткие ответы, резкие движения и быстрые действия. Да, пожалуй, такой Хагалар раздражает меньше.

Локи неподвижно сидел на кровати, подогнув под себя ногу, и раз за разом перечитывал строчки письма на огромном свитке, который бедный Мунин с трудом дотащил до поселения. То, что видели глаза, голова полностью отказывалась принимать. Это точно был обман зрения. Руки чуть подрагивали от обиды и раздражения, сбившееся дыхание выдавало бессильную ярость, а крепко стиснутые зубы — желание убить, которое овладевало сыном Одина с каждым мгновением всё сильнее и сильнее. Убить хотелось всех, начиная с себя самого и заканчивая провидением, судьбой, неудачей, даже родными отцом с матерью, бросившими его на ледяных скалах… Кого только рассерженный Локи не винил в своем позорном провале! После прочтения злополучного письма чуть ли не в сотый раз Локи со злостью отбросил кусок пергамента на стол. Не целясь, попал в ворона, услышал несколько злобных «кар» в свой адрес и принялся бешено расхаживать по комнате, стараясь не поддаваться мощной буре эмоций, царившей в его душе.

Еще в кукушкином месяце он послал отцу письмо с законотворческими предложениями. Он много часов изливал на бумагу свои немного сумбурные, но от этого не менее прекрасные и оригинальные идеи; испортил несколько свитков пергамента, сломал пару штифтов, вымотался настолько, что, едва отправив послание, тут же сомкнул веки и забылся тревожным сном. Таких больших, подробных и обстоятельных писем он не писал никогда в жизни. Его доводы были настолько целесообразными, что он ждал похвалы и признания и не допускал даже мысли о возможной неудаче. Вот только неожиданно пришлось вернуться с небес на землю. Сухое, словно засохший зимний лист, ответное письмо оказалось для Локи неожиданным ударом, вмиг разрушившим все его надежды. Отец в пух и прах разносил все его идеи, указывая на их бессмысленность, сетовал на то, что его сын, царевич, сблизился с недостойными асами, напоминал об ответственности, благоразумии и прочем, чего, по его мнению, сын окончательно лишился в поселении. Он обстоятельно и весьма подробно указывал на грубейшие недоработки в самой сути проекта. Смягчать наказания можно было лишь в одном единственном случае: воспитав сперва у асов высокую мораль, развив духовное начало. Учитывая же, что большая часть жителей Асгарда — простые рыболовы и скотоводы, то лёгкой публичной болью их не возьмёшь. Сильная же требует длительного лечения, поэтому штрафы и изгнание — самое лучшее решение из всех возможных. Что же до каторги, то она слишком уж сложна в организации, и, что немаловажно, практически невозможно найти работы, которые были бы хотя бы в два раза тяжелее обычных крестьянских повседневных забот.